Ну, что касается прикладной журналистики, то, конечно, «Поколение» дает базу. Если ты прошел эту Школу, то ты уже готовый корреспондент, и можешь спокойно работать в каком-то, скажем, общественно-политическом медиа, будь то телевидение, или радио, или газета. Вот, сейчас, наверное, еще больше возможностей у выпускников «Поколения», потому что больше видов медиадеятельности появляется. Поэтому в профессиональном плане, мне кажется, тут все понятно, тебя научили писать, и ты эти навыки использовал в своей профессиональной деятельности, и при этом не обязательно быть журналистом. А я бы хотела сказать про какие-то базовые, менее специальные, все, что касается речи,обращения со словом. Я сейчас стала больше ценить то, что мне ««Поколение» дало в плане публичного говорения, потому что там как-то принято разговаривать. И это, когда ты приходишь восьмиклассником 13-ти лет в «Поколение», тебе как-то очень удивительно, потому что в школе тебя так не выводят из зоны комфорта, ты можешь отсидеться, отмолчаться. А в «Поколении» ты приходишь, тебя сразу заставляют выражать собственную позицию, собственное мнение, и для этого нужно находить слова, для этого нужно, понимаете, какую-то идею спонтанно оформить в мысль. Ну, у взрослых людей это кажется чем-то очевидным. Но тогда это казалось из ряда вон выходящим, это было настолько стрессово. Это было как погружение в холодную воду, но очень быстро закалило и, мне кажется, мы очень быстро научились говорить. И вот когда ты научаешься говорить, ты становишься личностью, а до этого ты как бы был тенью такой ходячей. То есть ты был каким-то таким черно-белым силуэтом на стене. И сам себя не осознавал, потому что не знал слов. Окей, ты знал язык, ты не знал, как им пользоваться. Ты стал человеком, который умеет разговаривать, и который еще при этом имеет свое собственное мнение, и который еще какую-то позицию занимает. В «Поколении» я училась прежде всего этому, мне это было очень сложно, но я это освоила. И когда я поняла, что научилась разговаривать, мне как-то стало не так страшно насчет будущего. Я поняла, что я себя в будущем найду и найду работу, найду чем заниматься, и как  зарабатывать деньги, мне как-то стало безопаснее вот с этим умением. И вот я до сих пор его как-то развиваю, пытаюсь развивать. И каждый раз, когда у меня небольшой успех в этой области, я всегда вспоминаю «Поколение». И ужасно благодарю своих преподавателей, которые меня погружали в эту холодную воду.

Я очень хорошо помню день вступительных. Мы пошли вместе с моей одноклассницей, с которой у нас были сложные взаимоотношения. Ну, такая вот одноклассница, с которой мы ссорились. И я помню, что тогда на вступительные пришло очень много человек. Это был большой зал в Аничковом. И мы сидели, писали свои работы. Я, честно, списала. Ну, имеется в виду, я не списала... Нет, списала будет неправильно звучать, но, скорее, я развила мысль, которую я услышала недавно, и которая у меня крутилась в голове. Я постоянно о ней думала. И когда мне дали тему, я поняла, что вот про эту мысль нужно рассказать. Я помню эту работу, я писала, почему люди в многоэтажках чувствуют себя одиноко, а люди в маленьких домах, в небольших каких-то городках... Я тогда только съездила с семьей в Финляндию, вернулась, насмотрелась на эти финские маленькие города, где там все друг друга знают. И, в общем, у меня эта постоянно мысль крутилась в голове, там у меня активно это обсуждала мама с дядей, который вернулся из Германии. Я очень хотела, в общем, как-то внедриться в этот диалог. И тогда вот я пришла на вступительные и подумала, что нужно рассказать именно об этом. Вот. Ну, и, соответственно, я написала, мне кажется, написала плохо. Хорошо, что я не могу увидеть сейчас эту работу, а то мне было бы стыдно. Но, в общем, так я поступила в «Поколение». Моя одноклассница не поступила. Я не знаю, такое у меня было гадкое слегка чувство, типа я ее победила, что я вступила в этот крутой коллектив. Вот так я поступила в «Поколение». Чем я занималась? Да всем тем же, чем обычные поколенцы: писала материалы на сайт, в газету. В общем то, моя жизнь в «Поколении» не сильно отличается от нынешних поколенцев, я думаю.

Я помню, на занятиях по литературе с Германом Николаевичем Иониным мы тогда все зависли немножко читать хотя бы кусками разные эпосы, про которые он нам рассказывал, про Гиту. И мы там читали вместе с ним описание щита Ахиллеса из Илиады, какие-то такие концепции разного мира из разных культур. Это тоже было классно, потому что это что-то, что обычно не проходится в школе.
Мне нравилось, что нам давали, что нас даже немножко заставляли думать. Мне кажется, у Светланы Николаевны всегда был один и тот же фидбэк на мои тексты: «Поснова, где свое мнение? Ну где?». Потому что в школе вас этому не учат, потому что вы все готовитесь к ЕГЭ, вам надо эссе писать так, как проверяющий думает. И вам не надо никогда думать, что там автор хотел сказать. И то, что это было важно в «Поколении», что ты вставляешь в тексты свое мнение и свои мысли по каким-то вопросам – это было очень здорово. Это, правда, было такое первое место, где приходилось немножко думать, а не какие-то типовые отписки писать.

У нас была только зарубежная литература, дизайн и стилистика с журналистикой. На первом курсе были лекции, на третьем курсе мы обсуждали газету. Ну, честно сказать, лично я занималась очень плохо. Я сдала дизайн с тринадцатого раза. Мне даже на выпуске дали самодельную статуэтку.  На тот момент был, конечно, рекорд пересдач.  И дело в том, что меня, например, выпустили из пресс-центра при условии, что я ни разу не была редактором газеты. Хотя это является обязательным, скажем так, аспектом для выпускника. У меня не очень успешно складывались дела с журналистикой, но я вовремя переключилась на организацию мероприятий и конкурсов. И в большей степени там себя реализовала, поэтому Светлана Николаевна позволила не быть редактором. Ну, честно сказать, это не значит, что занятия были плохими, что мне не нравилось. Нет, наоборот все те знания, которые я получила, например, в «Поколении», в дальнейшем мне пригодились.
И я сейчас вспоминаю, конечно, занятия в пресс-центре после школы, когда ты приходишь в одиннадцатом классе, весь такой замороченый, что нужно готовиться к ЕГЭ, постоянно в какой-то запаре, тебе нужно ходить на пересдачи, на дополнительные занятия. Было очень приятно прийти в 315-ый и заварить себе чай, положить печенюшку в рот, расслабиться, послушать, кто что написал, кто как время провел, кто к кому сходил, интервью взял.
У меня, был большой материал-зарисовка в газету про Петербург, который пошел на первую полосу, и я очень собой гордилась. Юбилейную газету для дворца сделали, очень большую, боюсь соврать, но, мне кажется, это был первый опыт в «Поколении», когда сделали прям большую газету, около 16 или 18 полос. Там материалы про все отделы, старались как можно больше коллективов задействовать. 

Училось, наверно, как и сейчас: круто но напряжно. Я помню, что пришла на второе занятие на первом году, опоздала, и меня так отчитали. Подумала, какой крутой новый спектр эмоций, когда тебя ругают за что-то, ты чувствуешь себя виноватым, но при этом не пропадает мотивация делать что-то. Я помню свой первый летний «Зеркальный». Мы делали кучу всего. Конечно, работали по ночам, но при этом не было усталости, а заряд какой-то. Лето прошло, настала осень, надо ехать уже в осенник с новыми силами. Ориентируясь на то, какая легкая мотивационная атмосфера была летом, мы также отправились в осень. Но почему-то не учли, что летняя смена 21 день, а осенняя – 4 дня. И мы сидим, то ли на первом занятии, то ли на свечке, и предлагаем сделать радио. А у нас 4 дня, и мы вообще этого не учили. В итоге не сделали ничего. Это была супер удручающая эмоциональная смена, было тяжело. Хотите сделать все и сразу, ничего не получится, все заваливается, и вы в этой атмосфере все 4 дня. Орете друг на друга. Абсолютно развалилась все. Нас очень подопустило с лета. Я помню, что мы сидели на трех свечах, и все плакали. А потом пели песни под гитару и думали, что все это надо вытаскивать. Поэтому атмосфера всегда такая, что-то не успели, где-то не доделали. Но есть нотка теплоты, когда вы сидите в кругу обнявшись, рыдаете, и думаете: «Это оно».
Я вернусь к радио опять. Это вообще чудесно, мне исполнилось 15 лет, я не умею работать ни в одной программе, максимально от этого далека. Потом мы оказываемся на смене, где делается радио, где его включают на весь «Зеркальный». Девочки со второго года постоянно носятся. какие-то джинглы записывают, записывают на диктофон. И мы с Дашей в это влились, это максимально наш формат. Ты придумываешь рубрики, собираешь радио по кусочкам, были максимально в процессе. В какой-то момент мы настолько органично в этом во всем смотрелись, что Светлана Николаевна нам сказала «Девочки, я уезжаю в город, а вам даю редакторство радио». Мы на первом году, и нам дают редакторство. Мы сделали выпуск, но жестко налажали, как только можно. Самое яркое – это как мы сидим в вожатской, клеим этот выпуск. Уже три часа ночи, у тебя лишние 10 минут в выпуске. Все переставляешь, потом ноут выключается, потом файл слишком тяжелый. Это постоянная суматоха. Еще мы с Дашей дружим, и важно при работе в паре не ссориться, иначе ничего не получится. Идти при этом мириться – тоже какая-то отдельная прелесть.
Недавно рассказывала своему другу про «Поколение» и вспомнила еще кое-что. Не помню, какой это был «Зеркальный», на свечке Светлана Николаевна дала нам сыграть в психологическую игру: тюрьма или сума. Ты можешь выбрать, садишься в центр круга. Если суму, то три человека на твой выбор говорили тебе что-то искреннее и приятное. Если ты выбирал тюрьму, а большинство так и делали, то каждый говорит про тебя что-то плохое. Я тоже выбрала тюрьму и очень зря это сделала. Я абсолютно не рассчитала свои силы и не была готова услышать все, что мне говорили. Я не выдержала, разрыдалась, ушла в свою комнату. Понимаю, что мне еще работать идти, сижу крашусь, и в комнату приходит Светлана Николаевна, смотрит в окно и говорит: «Александра, не заставляйте меня чувствовать себя виноватой из-за этого. Уже заставили». Мы потом очень тепло поговорили про то, что это все не надо воспринимать так серьезно, половине вообще просто надо было что-то сказать, они так не думали. Но это бы серьезный момент в плане моего самовосприятия, восприятия критики. Интересно в целом дотронуться до своего самосознания.
Я помню, летом мы делали газету «Любовь». Я выхватила свою любимую тему: любовь между мужчиной и женщиной. А я была заинтересована в этой теме, читала Фромма, нравилось об этом рассуждать. Я сразу же пошла писать после занятия, написала минут за десять. На занятии на следующий день читаю, и Светлана Николаевна говорит, что текст готов. Вообще без единой правки. Читая материал сейчас, я понимаю, что вообще все не так работает, но до сих пор этим текстом горжусь.

Я пришел в «Поколение» в 2017 году, а окончил в 2020. Моя бабушка – преподаватель английского языка, и ее подруга сказала, что, раз я гуманитарий, в Аничковом найдется парочка секций. Сначала речь шла о «Дерзании», потом меня пытались завлечь в ЮКОН, затем заинтересовал театральный. Потом подумал – раз приехал сюда ради «Дерзания», пойду запишусь туда. По пути меня перехватывают девочки из «Поколения» – увидели, куда я иду, и начали активно агитировать, что в «Дерзании» и без меня много мальчиков, что в «Поколении» почти то же самое, только делают газету. Сказали, что мальчиков там мало, если я приду, то почти стопроцентно поступлю и всем буду нравиться. Не знаю, что меня больше привлекло. То, что все будет хорошо, или то, что это публицистика, начинающая меня интересовать. Что-то меня сподвигло послушать девочек и записаться в «Поколение». В итоге я прошел вступительные туда, в ЮКОН, пропустил вступительные в «Дерзание», потому что забыл, пришел к театралам, мне сказали, что впереди еще шесть этапов. В итоге остался только в ЮКОНе и «Поколении». Проучился и там, и там год, в конце девятого класса остался исключительно в пресс-центре.

У меня есть одно такое большое воспоминание от учебы. Ощущения, когда ты с мороза, уже начинает смеркаться, февраль или декабрь. Ты выходишь из метро, идешь по Невскому, поднимаешься по этим бесконечным лестницам. Ты не ел и очень устал, заходишь в 315-ый, завариваешь себе чай с какими-нибудь сушками и погружаешься в какой-то совершенно новый мир. Все проблемы отходят на задний план, и ты чувствуешь себя значимым.

Я, наверное, тогда училась в 8 классе. Шел учебный год, меня очень долго волновал вопрос, кем я хочу стать. Почему-то в 8 классе я определилась, что хочу попробовать себя в журналистике, хотя у меня не было к этому особой склонности, и в моей семье никто не связан с гуманитарными науками. Я просто стала гуглить, и в Аничковом дворце нашла пресс-центр «Поколение». Решила, что со следующего года хочу туда пойти. И с 9 класса, получается, пошла, 3 года там проучилась.
Было очень интересно проходить разные жанры журналистики. Помню, что, конечно, всегда была страшно, когда твои материалы разбирают, критикуют, но это всегда была очень полезно и конструктивно. Это очень помогло мне в будущем, по моему опыту, 90% учащихся в «Поколении» не связывают свою жизнь напрямую с журналистикой, а я именно пошла в журналистику, закончила журфак и все жизнь работаю исключительно как пишущий журналист. И могу сказать, что, несмотря на 4 года журфака, какие-то основы были заложены именно в «Поколении», например, как писать рецензии. До сих пор помню, как писала на «Елену» Звягинцева, такое тяжелое кино, мы так его разбирали. Это действительно было очень полезно с точки зрения навыков, которые мне в будущем пригодились.
Занятия отличались от школьных уроков, но при этом это все еще были занятия. Не просто беседа за кофейком, хотя сохранялась какая-то домашняя атмосфера с чаем, печенюшками. Я помню основы журналистики, дизайн, верстку и, по-моему, у нас была литература. Еще мы даже делали что-то, связанное с радио. По-моему, верстка была не моей сильной стороной, она по жизни мне так и не пригодилась.
Конечно, когда ты учишься, и все неизведанное, это всегда сложно. Помню, я выбрала какой-то материал, и для него на каком-то кладбище с попрошайками разговаривала. Было сложно преодолевать себя в каких-то моментах, учиться писать, правильно вопросы задавать, беседовать с людьми, получать информацию, писать новости, какие-то более большие материалы. Это все было сложно, но интересно. Опять же, это дало мне очень хорошую базу, которая пригодилась мне на журфаке и на будущей работе, потому что я достаточно рано, лет с 18, начала работать журналистом.
И, кстати, интересно, что я до сих пор пользуюсь диктофоном с тех времен. Он кнопочный, разбитый, ему уже лет 15, и до сих пор не сломался, это вообще какая-то легенда. Мне его, по-моему, подарили на каком-то конкурсе за материал. Это был, наверное, класс 10-ый.

Мне нравилась психология. Это было огромное приглашение для подростков в саморефлексию, которая тогда была совершенно непопулярна. Не было рилсов, не было тиктоков, в которых коротко рассказывали о подобном. Про типы привязанности, про психологию, про основы Юнга или Фрейда. Тогда было очень классно это заложить. Сейчас я с большой благодарностью это вспоминаю. Не нравилась мне сама журналистика. Не нравилось писать. Не знаю, как так вышло. И мы потом над этим шутили. Когда Светлана Николаевна спрашивала, принес ли я материал на сдачу, я отвечал: «ну я же здесь не для этого».
Больше всего нравилось находиться внутри «Поколения», создавать атмосферу, праздники. Мы могли режиссировать, организовывать даже будучи детьми. Это было круче всего.

Наверное, то, что я люблю вспоминать – это то, что людям, «Поколению» и в особенности педагогам не все равно на тебя. Они очень внимательны к тебе, и иногда кажется, что местами они жесткие, твердые, но такого нет в институте, такого нет в дальнейшей какой-то жизни, потому что в целом в дальнейшей жизни людям уже не так важно, что с тобой происходит. Ты можешь учиться, можешь не учиться, это твое дело, а здесь людям действительно не все равно. И из-за этого ты учишься под таким пристальным надзором, таким взглядом, очень мощным. И получаешь сильные знания, которые тебе в дальнейшем настолько помогают. Это уже какая-то твоя основа, и даже сложно теперь отделить какие-то знания из «Поколения» и знания, которые ты где-то в другом месте приобрел, как будто бы ты сам такой родился. Это место очень много место дало.
Я очень любила писать рецензии – и кинорецензии, и театральные рецензии. Мне больше всего нравилось работать с символами, с цветовыми и смысловыми. И все это, конечно, пошло от Светланы Николаевны. Это, наверное, самое любимое. Но еще может быть интервью с удивительными людьми. Но по рецензии, по разбору, это какой-то настоящий опыт.

Занятия были такие разные, на самом деле, в зависимости от того, на каком ты году обучения. То есть, первый курс, это еще урок. Не из-за того, как Светлана Николаевна вела, из-за того, как ты себя ощущал, потому что ты еще не очень понимаешь, куда попал. А к четвертому курсу было прям ощущение дома. У нас эти кружечки поколенские, мы всегда сладости покупали. И ты сидишь, грызешь это четыре часа. На самом деле, сейчас даже не верится, что мы могли во Дворце провести четыре часа, пять часов, просто обсуждая материал. Сейчас это кажется таким огромным количеством времени.
У Германа Николаевича были очень классные занятия, и, мне кажется, что мы в своем возрасте в полной мере не могли оценить масштабы личности, у которой мы учились. Потому что с Германом Николаевичем ты никогда не мог планировать, сколько времени продлится встреча. Полтора часа были очень условными, на самом деле мы сидели по три часа и в десять вечера от него уходили. Ты приезжаешь, тебя встречает его такса, которая вас всех облаивает, она так его защищает. А потом она очень мило засыпает у него на руках. Он все три часа сидел с этой таксой и периодически она бухтела на тех, кто сидит рядом с ним. Мы садились за этот большой круглый стол в полутемной комнате, где в три ряда на шкафах выставлены книги. И я удивлена, как эти шкафы не прогибались, если честно. У Германа Николаевича настолько свободно лился диалог, что вы могли начать с одного, закончить вообще чем-то третьим, и он действительно очень серьезно относился к нашим работам, это было очень круто.
Понятно, когда ты в 11, в 10 классе, у тебя висит домокловым мечом ЕГЭ над головой, и ты к этой исследовательской относишься не так глубоко, как хотел бы, мне кажется, и как представлял это Герман Николаевич. Когда ты понимаешь, что ты написал этот фрагмент текста ночью, часа за два, а он разбирает его так, как будто это полноценная работа, которую ты проводил на протяжении недели, появлялась мотивация немножко по-другому относиться, копаться глубже, потому что ты просто видишь вот эту отдачу человека.
И у нас с ним была одна самая, наверное, трогательная встреча. Так получилось, что занятие попало на годовщину смерти его сына, и он нам читал его стихи и свои стихи о сыне. Он рассказал всю печальную историю, показал фотографию, которая, оказывается, все это время за ним стояла на одном из шкафов. Тогда мы вышли, и было такое удивительное ощущение, что тебе вдруг человек открылся с какой-то новой стороны. До этого ты его воспринимал только как педагога, как учителя, а тут тебе открылся просто человек.

Моя мама заметила, что я увлекаюсь публицистикой, спросила, хочу ли на журналистику, я согласилась. Она привела нас с сестрой в Аничков, искали что-то для сестры, а я выбрала «Поколение» еще и потому, что мне понравились, что мне там рассказали. Что это газета для подростков, сделанная самими подростками, что там много разных мероприятий и деятельность. И в целом мне этого хватило.
Я такой человек, который любит организовывать. Я не очень много писала в газету, в основном двигалась в сторону радио и организации мероприятий. В основном писала эксперименты с Сашей. Например, мы ставили эксперимент: «Что будет, если семь дней будем помогать людям?». Это было интересно и болезненно. У Саши там еще крыса умерла, так что драмы нагнали. Один раз каждую неделю ходили в стиле разных субкультур. Неделю ходишь как винишко тян, потом еще какая-то другая субкультура. Это тоже было круто.
Редколлегия была строгой и справедливой. Поднимались важные вопросы, которые обсуждались в довольно безэмоциональном тоне. И от этого была немножко напряженная атмосфера. Но это было классное и важное мероприятие, потому что на редколлегии много всего интересного придумывалось. И я решила там состоять, потому что редколлегия – это организаторы.
Первым редакторством было радио на выезде. У нас тогда случились все классические ситуации человека, который работает на радио. Девочки писали интервью, не включив запись, не работали петлички и прочее. Но было весело. Редакторство газет мне меньше запоминалось.
Я узнала, что можно делать много дел одновременно. Узнала, что люди очень много разговаривают, очень плохо разговаривают, с паузами, словами-паразитами. До этого не обращала на это внимание.

Часть 3:
Когда я училась в 11 классе, Светлана Николаевна организовала нам встречу с преподавателями из института Кино и телевидения – с Нечаевым и Кривоносом. Потому что она, во-первых, сама там работала, во-вторых, мне кажется, что Светлана Николаевна понимала, что не все могут быть журналистами печатных изданий, и что журналистика – гораздо более широкая профессия и может иметь разные применения. Ну, ей было интересно попробовать не только газеты, потому что радио мы делали, почему бы не делать телепередачи. И я поступила в КиТ. Это было хорошее образование, потому что нам очень повезло с преподавателями, они были все практики, люди, которые работали в тележурналистике – либо когда-то давно, либо в момент, когда мы учились. В какой-то момент я пошла к Светлане Николаевне, и она говорит: «Как прикольно было бы учить ребят снимать. Не хочешь попробовать?». Я: «Так, Светлана Николаевна, ну это довольно сложно. Я же не преподаватель, ну как я могу»? Она говорит: «Ну, мы можем попробовать в качестве теста. Ребята все тебя знают, ты их знаешь, придумаем свою программу». До этого она мне давала провести киноклуб. Мы попробовали. У нас получилось. И Светлана Николаевна выбила именно возможность вести эту дисциплину. Ну, мы как-то быстро нашли общий язык с ребятами, даже что-то успели снять, смонтировать, хотя занимались не больше полугода. Тогда телефоны еще не были настолько прикольными, нельзя было полный продакшн сделать только на телефон. Но ребята быстро научились, они большие молодцы. Многие из них, кстати говоря, поступили потом также в КиТ – Ника Кузнецова, она ходила ко мне на курс, Даша Корзюкова выучилась на оператора и работает по профессии. Андрей Клементев учился тоже на телережиссуре. Много кто поступил именно в КиТ, и мне кажется, что во многом в этом была заслуга наших занятий. На следующий год мы ввели постоянный курс, то есть у меня целый год отучились ребята, И это было круто. Это было очень весело. Я очень люблю этот период времени. Мне нравилось преподавать. Это то, почему я немножко скучаю сейчас, сегодня. И мне очень нравится работать с подростками. Это для меня самый потрясающий возраст, формирование личности. Ты активнее всего ищешь разную информацию и поглощаешь ее. И в этот период времени особенно важно, что тебе говорят и как тебя учат. И это прикольно – быть частью такого интересного процесса и видеть, как информация, которую ты даешь человеку, в нем обрабатывается, и какой из этого выходит результат. Прям волшебный для меня процесс. И он мне очень нравился, когда я преподавала. Я преподавала почти четыре года, мне кажется. Наверное, поэтому я в Лиссабоне сейчас иногда веду лекции про кино. Мне кажется, это такое постпоколенское ощущение того, что интересно что-то кому-то рассказывать. Основная задача моего курса была научиться делать видео. Изучить все технические и журналистские инструменты. Плюс изображение. Я обожаю изображение, считаю, что это одно из самых потрясающих достижений человека. И мне нравилось об этом рассказывать. Это очень классный курс был. Мне кажется, что ребятам нравилось заниматься. То есть, мы делали передачи, некоторые из них были классные, некоторые из них были кринжовыми, но мы их делали, и это круто. И я им очень благодарна. Они вписывались во все подряд. Причем они еще и сами их монтировали, некоторые из них связали свою жизнь с монтажом. И очень круто, что ребята правда хотели этим заниматься. Кстати, мне кажется, что это такая отличительная черта поколенцев, как минимум тех, которые на втором году учатся. Они хотят, им надо. Они готовы дополнительно что-то брать, сидеть ночами или между уроков, дописывать материалы, приставать ко всем, звонить, туда-сюда ходить. Интересно было быть частью такого коллектива, интересно было учить в таком коллективе, интересно было наблюдать за этим коллективом со стороны. Никого не надо ничего заставлять делать. Нет, конечно, иногда надо. Ну, кто-то ходит всегда ради тусовки, это понятное дело. Но основная масса ребят – это люди, которым надо.

«Поколение» – правда, очень большая, важная часть моей жизни, и, наверное, мало что на меня так повлияло в профессиональном и личном плане, как пресс-центр и педагоги. С нашего поступления началась эра поколенцев, которые поступали в университет кино и телевидения. Вначале поступила Настя Шикина с Эллиной Шевцовой, потом я, потом Андрей Клементьев, Вероника Кузнецова, много кто еще из ребят. Потом стали поступать в театральную академию, на театроведческий.
Мне не очень нравилась учеба, я не понимала, что делать, и Светлана Николаевна позвала меня работать в пресс-центр. До этого преподавала Эллина Шевцова, но она решила уехать на год путешествовать. Нужно было кому-то прийти на ее место. Я помню, что мы с Эллиной встретились в Макдаке на Адмиралтейской в дождливый сентябрьский день, и мне Лина три часа рассказывала, что делать. Я училась на режиссуре ТВ-программ и стала преподавать тележурналистику около двух лет. Судя по тому, что в конце года мне говорили какие-то приятные вещи – что-то получалось. По-моему, я была довольно строгим преподавателем. Помню, что как-то никто не сделал задания, и я всех выгнала и сказала: «все». Но такое было не очень часто, в основном все все делали. Мы делали телерепортажи и собирали две программы в год.
Параллельно с этим я училась в университете, начала работать в театрах, занималась фотосъемкой, монтажом разных контента для спектаклей, для театральных фестивалей. Я занималась СММ, пиаром, в общем, так или иначе вся моя работа была связана с культурой, с текстами или с видео. И в какой-то момент я уехала в Москву, работала там, на международном театральном фестивале.

Я отчаянно не хотела идти во Дворец. В 6 классе занималась баскетболом, мне очень нравилось. Не то чтобы мечтала о спортивной карьере, но сам процесс тренировок меня затянул. В один момент пришла мама и сказала, что это не особо перспективно, полезно, и если не строить спортивную карьеру, не двигаться в этом направлении – как будто бы это немного бессмысленно. Тогда же мне рассказали про Аничков, что там есть пресс-центр, где занимаются журналистикой. Я с детства была гуманитарием, мне нравилась литература, русский, я даже пробовала писать для себя какие-то мелкие художественные штуки. Предложили попробовать поступить сюда, но я просто максимально встала в позу – нет, не пойду никуда, не хочу заниматься журналистикой, не хочу писать, мне это вообще не интересно. Меня прям уговаривали хотя бы попробовать. Я точно помню, что бабушка и мама говорили, что я всегда могу уйти, но не попробовать будет не совсем правильно, поэтому предлагали посетить хотя бы одно занятие. Они знали, что проходит творческий конкурс – не пройду, и ладно. Тогда я через не хочу, лишь бы все от меня отстали, пришла и прошла вступительные, начала заниматься, как-то втянулась. О баскетболе уже особо и не вспоминала.
У меня как будто бы большое пятно на втором курсе было, когда началась аналитика, которая мне никогда не давалась. Я помню, как мучительно писала корреспонденцию, очень долго и слезно. Тогда, так совпало, что я перешла в девятый класс, поэтому было непросто не только в «Поколении». Думала о том, что я уйду, мне казалось, что скоро меня могут вообще исключить, поскольку я абсолютно не понимала, что происходит, как мне работать и все успевать. Очень тяжело было на первом полугодии. Потом, начиная со второй половины, когда была рецензия, с которой я тоже долго мучилась, все более-менее наладилось. Дальше все пошло в гору и без каких-то падений, но время второго года было откровенно траурное. Сейчас я понимаю, что все было не так страшно, как казалось. Сейчас я понимаю, что время так быстро пролетело, и все переживания были напрасны.

Для меня в «Поколении» было стрессово. Я вообще занимался футболом, чем-то не связанным с написанием текстов. Раньше ходил на тренировки, игры были, но я думаю, надо учиться, надо поступать. И прихожу в «Поколение», а тут тебе сразу задания. В общем, работать отчасти я научился именно в «Поколении». Был редактором газеты про эзотерику, но верстал я еще несколько других. Мне больше нравилось этим заниматься, чем писать. Помню многострадальную рецензию про «Белый танк» Шахназарова. Мы со Светланой Николаевной рубились очень сильно, до смешного, потому что какие-то вещи я просто не понимал. На трех свечах в «Зеркальном» мы с ней сели, она говорит: «Андрей, когда вы пришли, я думала, что вы тут надолго не продержитесь, что вы такой не очень серьезный, красивый парень, который просто приходит, немножко лохотничает, все такое. А у меня поменялось о вас мнение. Вы, типа, нормальный чувак». А там история была, нужно было выпускницу в ночи сходить встретить. Я с девочками вызвался идти, мы через забор перелезли, до машины дошли, встретили. А Светлана Николаевна поделилась, что у нее поменялось мнение обо мне после этого. А это было для меня как-то само собой разумеющееся. Это для меня было открытием – интересно, конечно, как тебя видят со стороны.

Это был мой первый год, писала я, мне кажется, не очень. И у меня такой подход – я если уж чем-то занимаюсь, то до конца, фундаментально, чтобы понимать, как это делать, и перерастать себя. Я написала первый серьезный материал, аналитический. Все еще писали зарисовки, и всех это все устраивало, а я сказала – нет, хочу быть в газете, хочу написать сложный материал. Я сказала, что буду писать про дом престарелых. И пошла в этот дом престарелых, общалась с этими стариками и написала тогда вот этот вот такой серьезный, сложный аналитический материал. Может быть, сейчас он уже будет казаться не таким сложным, но тогда для меня это было что-то невероятное. Я помню, мне Светлана Николаевна говорит: «Полина, вы написали материал на такую сложную тему, мы вас опубликуем обязательно». Я думаю, вот, если стараться, если даже не умея, можно добиться всего, чего хочешь. И я до сих пор привожу в пример именно этот момент, когда абсолютно для меня тема не близкая, потому что писала-то я либо про спорт, либо про животных, либо что-нибудь такое. И вот он родился, я увидела его в газете и поняла, что да, это мне нравится. Мне нравится заниматься этим делом, у меня получается, я могу достигать и в этом таких вершин, которые, я думаю, могла бы только в спорте достигать.

Я очень-очень благодарна, что это место тебя так разносторонне развивает, потому что с «Поколения» выпускаются не только журналисты, ребята идут в самые-самые разные стороны. Очень много кто идет в режиссуру, кто-то идет и занимается театром, кто-то верстает, монтирует, и это очень-очень здорово. В школьные годы пытаешься понять, кто ты, что ты хочешь делать, чем тебе заниматься, и чем больше всего ты сможешь попробовать, тем больше шансов у тебя найти то, чем ты будешь гореть. Мне в этом плане повезло, потому что я с самого начала знала, что буду журналистом, больше половины моих одноклассников не знали куда идти, чем заниматься, в какой ВУЗ поступать. И то, что мне повезло, это как раз-таки благодаря «Поколению», потому что именно тут я узнала, что такое журналистика. Вам дают материалы, которые вы потом проходите на первом-втором курсе журфака СПБГУ. Затем вы пробуете это все на практике, бегаете, задаете вопросы, пишете тексты. Потом вы осваиваете другие профессии, те же праздники, сценарии, театральные постановки. Потом тележурналистика, верстка газеты. Делать газеты в 11 классе сложно. Ты готовишься к экзаменам, постоянно пробники пишешь, и тебе выпало быть редактором газеты, у меня был дикий стресс. И у нас часть ребят, конечно, не доучились и ушли.

Часть 1:
Я помню, что у нас на выпускном курсе было литературоведение с Германом Николаевичем. Вот это было суперинтересно, потому что он создавал классное пространство для нас, где мы могли вообще просто с потолка придумать какие-то темы, начать с ними разбираться. Я не знаю, как другие ребята подходили к своим работам, но я ее потом еще в университете защищала по одной из дисциплин. Меня всегда восхищало то, с каким энтузиазмом Герман Николаевич относился ко всем нашим дурацким идеям. Мне нравился этот энтузиазм. Он верил в нас, ему действительно казалось, что то, что мы делаем, это интересно, это было прикольно.
Мария Федоровна – сама по себе просто потрясающий человек, супер грамотный, потрясающе поставленная речь. Но так как у меня, в принципе, дислексия очень серьезная, я, конечно, ходила и слушала с удовольствием, но мне трудно все давалось. Поэтому письменной журналистикой я так и не стала заниматься.
Ну и верстка – это тоже такое ноу-хау, которое появилось при нас. Сначала ее вели, насколько я помню, выпускники. Потом пришел Илья Владимирович. Он очень был импозантный молодой человек. Вот эти усы подкрученные, эти рубашки. Всегда нас супер умиляло. Но он очень прикольно, интересно рассказывал. И, в целом, выпускники выходили, зная InDesign, что очень круто, ну, это тоже повышало, как мне кажется, нашу диджитал-грамотность. В те времена, когда еще, ну, не было на телефоне простых каких-то программ, знать какие-то Adobe-овские программы – это было просто вау. После InDesign я села в Adobe Premiere, и он мне уже не казался таким сложным. А дизайн мне до сих пор кажется достаточно сложным, если честно. Сначала мы верстали сами только газеты лагерные. Потом мы начали верстать, благодаря этим занятиям, основные газеты. Раньше газеты собирали не поколенцы, мы только писали материалы.
Ну, журналистику тоже очень любила, но уже когда мы стали повзрослее, когда можно было побольше писать, больше читать, побольше что-то делать, и это было, ну, интересно. Так как мы учились четыре года, у нас были бонусы в виде дополнительного, более углубленного курса психологии. Плюс мы изучали комедийные жанры а-ля фельетоны. Это было супер интересно. То есть я благодаря этому курсу познакомилась с Хармсом и с Зощенко. Вот, это было интересно. Но я не могу вспомнить, писали ли мы фельетоны. Наверное, писали, но они, скорее всего, были не смешные. Начиная с 10 класса ты больше пишешь, чем изучаешь теорию. Это было обязательно. В целом, политика «Поколения» всегда была такой, что нет смысла просто ходить на занятия и не писать материалы. То есть, ты туда приходишь для того, чтобы в первую очередь научиться писать. Ты пишешь материал, вы его читаете, обсуждаете. Так иногда достаточно жестко, иногда достаточно лайтово. Но могу сказать, что после занятий в пресс-центре, например, когда ты учишься в том же Институте кино и телевидения, и твой фильм обсуждают, это уже не кажется таким травмирующим, как для многих моих однокурсников, которые уходили в слезах с занятий. Это в тебе какое-то стержень, наверное, развивает.
В наших номерах много интересных и сложных тем поднималось. Было много аналитических материалов, в котором дети, мы были детьми, реально задумывались о сложных для себя темах. Мы писали про проблемы в семьях, мы писали про свидетелей Иеговы, про зависимости, например, какие-то. Мы копались в темах довольно сложных, могли пробовать, естественно, писать какие-то обличающие материалы. «Поколение» давало возможность развивать критическое мышление, мне кажется, это одно из основных скиллов, которые я получила. Смотреть на ситуацию не с одной стороны, а искать максимально много сторон, дать читателю тоже на них посмотреть, но в конце высказать свою точку зрения. Это круто. Ну, умение искать, умение анализировать, умение выбирать. Ну, понятное дело, что некоторые материалы должны оставаться с открытой концовкой, мы знаем. Ну, просто вот для себя хотя бы. Даже на журфаке в СПБГУ тебя этому не учат. Тебя, в принципе, учат другому. Мне повезло еще и в университете. У меня был очень крутой мастер, который тоже журналист, причем, кстати, Светлана Николаевна работала с ним когда-то давно. И вот у них есть этот вайб. Искать ответы, искать, а не опираться на свое первое впечатление, пытаться разобраться.

Часть 2:
Мы смотрели кино, мы часто смотрели кино, и думаю, что до сих пор его смотрят. Собирались либо в лагерях, либо отдельными вечерами в каком-нибудь актовом зале в Аничковом дворце. Мы смотрели тоскливые советские фильмы и разбирали их. Ну, не только советские и не только тоскливые, но, как правило, нишевый кинематограф, он очень медленный, очень грузный для подросткового мозга, поэтому все такие фильмы казались супер тоскливыми. Один раз в лагере «Чайка», который находится в городе Алушта, мы смотрели «Зеркало», и нам надо было написать на него рецензию. Ну, конечно, это были не рецензии, это были, скорее, обзоры на фильм, но мы очень старались. И «Зеркало» Тарковского – сложный фильм, поэтому мы потом с ребятами собирались у кого-нибудь в комнате и пытались его еще раз посмотреть. И в итоге обязательно все засыпали, кроме меня. И мне пришлось смотреть за одну смену «Зеркало» Тарковского четыре раза подряд. Это не самое приятное времяпрепровождение. Ну вот, наверное, смотреть такой сложный, ну, правда сложный, интересный кинематограф, который был, мне кажется, своего рода челленджем для таких юных ребят. Мне кажется, это тоже можно назвать традицией, несмотря на то, что это вроде бы и часть обучения. Но мы его всегда смотрели не только для того, чтобы написать рецензию, а просто потому, что Светлане Николаевне было важным развивать нас не только в контексте журналистики, но и в контексте просто насмотренности базовой. Мне кажется, это очень круто. Это был классный экспириенс. Для Светланы Николаевны было важно, чтобы мы, как представители российской интеллигенции, разбирались и в отечественной кинематографии в том числе. Конечно, когда мы смотрели кино, это должно было заканчиваться рецензией. Ну, или каким-то подобием рецензии. Да, потому что рецензию писать очень сложно. Светлана Николаевна очень любит такой жанр, так как у нее образование психолога в том числе, она любит архетипы, вот эту всю аналитику, и она много чего в программу привнесла. До этого был другой руководитель пресс-центра. Тарарину я, к сожалению, не застала, и там была немножко другая программа, немножко другой вайб. Светлана Николаевна многое изменила, и мы стали больше анализировать, то есть не только заниматься просветительской журналистикой, но и аналитической, что на самом деле сложно.
Радиовыпуски тоже мы начали делать сами. Это, наверное, отчасти спасибо Роме Хромину, потому что он разбирался первым со всеми этими программами. Он делал все первые джинглы. Рома разбирался с тем, как записывать голос. И вот он учил меня и еще одного человека, а мы уже дальше переносили эти знания. Сейчас так все легко делается, а тогда, чтобы программу скачать, надо ночь потратить. И нам приходилось как кротам вслепую тыкаться, самим что-то придумывать, изучать, диктофоны эти покупать, потому что на телефон еще тогда… Ну, очень плохого качества была запись, у меня был прям прикольный диктофон журналистский, родители купили, мы на него писали материалы, сидели по ночам в одеялах, чтобы звук был без эха. В общем, это было супер весело, я обожаю такой вайб. Это было очень круто. Радиовыпуски мы делали не в контексте обучения, а просто сами – ради шутки. Ну, я так понимаю, что это работало примерно так: Светлана Николаевна говорила «было бы прикольно, а давайте попробуем». И мы пробовали. И это было прикольно. Потом мы договаривались, чтобы выпуски нашего радио в «Зеркальном» были по громкой связи. Я помню, как мы их слушали с замиранием в сердце, Это просто было что-то с чем-то. Ты слышишь и думаешь – «вот здесь вот плохо склеилось».
Я больше любила работать над радиовыпусками. Например, когда я ездила как преподаватель, Светлана Николаевна в основном занималась газетами, я занималась радиовыпусками. Ну, естественно, тоже с редактурой Светланы Николаевны, это понятное дело. Когда человек уже несколько раз публиковался в газете, ему тоже хотелось больше радио делать. Тем более сейчас очень много диджитал формата и работ со звуком – как будто бы более утилитарная функция, чем просто писать материал.
Видео мы не очень в тот период времени снимали. Мы начали, мне кажется, его снимать на моем выпускном году. А появился курс по тележурналистике, когда я закончила учиться в пресс-центре.

Вот Герман Николаевич Ионин у нас был, потрясающий преподаватель. Его, к сожалению, уже несколько лет с нами нет. Это были просто какие-то невероятные занятия, они проходили в комнате сказок, и я даже не могу как бы, не могу сформулировать, что это было, потому что это было какое-то такое невероятное путешествие в мир литературы и философии. А начиналось с того, что кто-то задавал какой-то вопрос, у нас у каждого были свои проекты, какие-то работы, которые мы должны были в конце обучения сдать. Мы приходили, обсуждали какие-то свои наработки, свои мысли, и кто-то в начале занятия мог задать вопрос. Ну, там, к примеру, про русские сказки. Там еще очень часто у нас в работах были такие сопоставления авторов или произведений – очень неочевидные.
Например, я сопоставляла произведения Бродского и Марины Цветаевой. Кто-то изучал сказки с чем-то еще современным, я уже не помню точно. То есть можно было задать вопрос по поводу своей работы, и он мог начать с русских сказок народных и закончить вообще Библией. И это все было связано, оно шло логически от одного к другому, проходило просто через всю историю литературы.
Это было, конечно, невероятно. И, конечно, выходя из кабинета, хотелось прочитать вообще все.

Ну я буду банальна, потому что это, безусловно, Светлана Николаевна. Я всем педагогам благодарна, потому что они своей позицией чему-то меня научили, чего я не знала, или не знала, как делать правильно. Но Светлана Николаевна – это просто уроки жизни. То есть это не ограничивается «Поколением», это не ограничивается школой, это просто такие жизненные уроки, которые ты несешь с собой до сих пор. Светлана Николаевна – это не только журналистика, но и психология. Помню, как мы теорию цвета изучали, это все настолько было важно, и все это мы впитывали, а она это так как-то умело давала в том возрасте, когда как раз идет формирование какого-то пути, и, может быть, нового, может быть, продолжающегося. И все это было так органично, в таком сжатом формате, но при этом я все это до сих пор помню настолько ярко, настолько полезно, и до сих пор несу эти знания дальше.

Со Светланой Николаевной мы много много лет не виделись, но с ней у меня только теплые воспоминания. Мне этот человек очень много дал – не только знаний, но и какого-то понимания в жизни. Мне был очень полезен ее фидбэк о моей работе, критика всегда была супер конструктивной, хоть я ее местами и боялась. Светлана Николаевна могла быть и строгой и жесткой, но это было очень полезно, таких людей в моей жизни было мало.

Мне нравилась литература, у нас ее преподавал Герман Николаевич. Это было очень уютно, ходили к нему домой, он постоянно что-то рассказывал. Потом еще литературу вела Марина Владимировна. Иногда поэтические вечера устраивали. Я помню, было классное задание, когда проходили блок антиутопий перед зачетом. Нужно было написать свою антиутопию. Это был мой шанс сохранить какие-то остатки художественной литературы, которую до сих пор люблю. И я тогда написала 20 страниц текста, мне зачет автоматом поставили.
Историю русской журналистики вела Елена Сергеевна. Помню, что иногда страшно было. Когда не сдавала зачеты – рыдала, потому что мне было очень стыдно.
И, естественно, не могу не упомянуть Светлану Николаевну. Это настолько крутая подача в теории и на практике, что я закончила журфак, и за все года в университете я не узнала ничего нового. Потому что у меня была очень хорошая база, и в целом я могла пойти работать уже после «Поколения». И к тому же Светлана Николаевна очень много лично для каждого сделала. На одной из встреч выпускников она сказала мудрую вещь –про то, что когда ты ходишь в школу, ты ходишь за знаниями, а в допобразовании ты добираешь что-то еще. Общение, внутренняя проработка себя. И по факту «Поколение»– это школа жизни. Наверное, у каждого здесь возникала мысль, что нужно уйти, что не вывозишь. Помню, как мы с Дашей плакали перед занятием, что мы не можем уйти. Так что это очень сильная вещь. И Светлана Николаевна сделала многое для становления моей личности. Как в академическом смысле, так и в личном.
Первое, что в целом ассоциируется с «Поколением» – это ответственность. Благодаря этому мне на работе сейчас проще, в прошлом году. Когда я устраивалась копирайтером, мне редактор сказала, что у меня не получится работать быстро. А я в какой-то момент настолько набила руку, что делала все быстро, качественно и ответственно.

Светлана Николаевна, в первую очередь, она такой удивительный человек. И я ее все время с улыбкой вспоминаю. Может быть, когда училась, иногда была не только такая светлая улыбка, иногда была, может быть, и немножко нервная – поскольку я была подростком, который готовился к ЕГЭ, и иногда было тяжело. Но не из-за Светланы Николаевны, конечно, а просто потому, что тяжело. В сердце Светлана Николаевна оставила большой след. Я ее очень люблю. Я отправляю сюда каких-то своих маленьких знакомых, сестер. Кто-то доходит, кто-то нет. Но я хочу, чтобы люди приходили в это место, учились именно у этого человека. Потому что я знаю, что это качество экстра-класса.

Могу сказать, что несмотря на какие-то ссоры со Светланой Николаевной, с ней я ругалась кучу раз, Светлана Николаевна всегда меня поддерживала, всегда выслушивала, оставалась рядом, несмотря на то, что я выпустилась. Меня всегда поражало, когда еще училась, какое огромное количество выпускников, которые выпустились просто миллионы лет назад, как я сейчас, они все равно ее вспоминают и говорят теплые слова.
«Поколение» держится на ней. Я не могу представить его с каким-то другим, потому что настолько все под нее сформировано, что это ее проект, ее дело жизни, и она помогла, воспитала, направила на путь истинный просто невероятное количество психованных школьников. И это, конечно, заслуживает большого уважения. Представляю, сколько нервов она на все это потратила.

Больше всего я любил Катю Евгеньевну. Она больше не преподавала после нашего выпуска. Это был педагог, который в тот момент изменил мое восприятие педагогики в целом. Она вела литературу и стилистику. Дело было не в самом предмете, а в ее подаче. Она была молодым педагогом. На старших курсах мы называли ее на «ты». Поэтому я и сказал: «Катя Евгеньевна». У нас была лекция, связанная со стилистикой русского мата, и в тот момент для меня это показалось каким-то очень честным диалогом. Она относилась к нам как к студентам. И мне тогда, в 9, 10, 11 классе, это очень придало какого-то веса и опоры, самоуверенности в хорошем смысле слова. Редко к подросткам так относятся. В целом редко, для «Поколения» – нет. У меня даже в коробке воспоминаний до сих пор есть ее письмо, которое называется «Пятый элемент». Она писала это прощальное письмо, уходя из университета и «Поколения». Там она рассказывала про то, что «Поколение» для нее – это пятый элемент, таинственный, мистический, и с большим теплом она к нему относится. Потом я даже был на ее венчании.

В «Поколении» педагоги не менялись. Все были стабильно, как столпы, все символизировали своей личностью какую-то дисциплину, поэтому мы этих людей очень уважали. Но в первую очередь это Светлана Николаевна, которая не только по дисциплинам, но еще и по-человечески, как наставник и как друг. Это Мария Федоровна Ежелева, которая была моим первым преподавателем по стилистике. Сейчас я могу с гордостью заявить о том, что я в Высшей Школе Экономики преподаю предмет «стилистика». Такая вот преемственность сохраняется. И каждый раз Марию Федоровну очень благодарю за те знания, которые она дала. Она сидела с конспектами, которые, наверняка, у нее появились на факультете журналистики, потом я те же самые вещи слушала в университете. Я смотрела на эти конспекты и думала, как бы мне тоже хотелось иметь такой свой вот этот кондуит. Это было жутко интересно. Потом, конечно же, у нас был Герман Николаевич Ионин. Это личность, которая не нуждается в представлении, он нам показал, что есть литературный процесс. Я ни до, ни после с таким форматом изложения, с таким пониманием истории литературы не сталкивалась. То, что он мне дал, это всегда со мной. И Катя Шкляева. Почему-то мы так давно уже на «ты» и по имени друг друга… Я уже, честно говоря, забыла, как Катю мы называли по отчеству. Катя у нас тоже вела литературу, Шедевры мировой литературы. Там был так построен процесс, что первокурсники зеленые занимались у молодых преподавателей. Среди них была как раз Екатерина. А потом уже, созрев, чуть-чуть мы становились достойны компании Германа Николаевича. Поэтому по литературе у нас было несколько преподавателей. С Катей это тоже были какие-то инсайты и открытия, потому что, помимо Беовульфа, представляете, вот человек пришел в восьмом классе, где рассказывают про Беовульфа. Но это же вообще запредельный уровень. И вместе с тем она рассказывала про Янку Дягилеву, про Егора Летова, про Александра Башлачева. И потом про Александра Башлачева я писала исследовательскую работу, это как бы поэты андеграунда. Понятно, что Светлана Николаевна у нас сразу несколько дисциплин вела, психологию и журналистику. И это были, может быть, даже разные люди. То есть, как бы, Светлана Николаевна в кубе даже здесь, в кубе, не в квадрате, а в кубе. То есть у нее две дисциплины на тот момент было, и еще, как бы, одна очень важная дисциплина – быть мамой для всех нас и наставниками.

Со Светланой Николаевной мы и после «Поколения» продолжили общаться. Каждый раз, когда я приезжала в Петербург, мы с ней старались увидеться, кофе попить, пообедать, потому что это, правда, был очень важный для меня человек в подростковом возрасте. Мне еще очень нравились пары по «Истории журналистики» с Еленой Сергеевной Сониной. Тоже было очень интересно всегда ее слушать, столько всего мы узнавали нового, в том числе про историю России через призму истории журналистики, чего мы никогда не знали в школе. Ну, и, конечно, Герман Николаевич Ионин, потому что он такая глыба. Вспоминаю, как мы приходили к нему домой на Васильевский остров – обсуждать свои работы. И все его книжные полки, у него не было пустого места в квартире, каждая стена была заставлена книгами, в которых, никакой логики не было, он даже говорил: «Мне, чтобы найти книжку на этих книжных полках, надо вспомнить, куда я ее положил десять лет назад, когда я ее последний раз читал, иначе я ее никогда больше не найду». Это было тоже очень здорово – говорить о литературе. Наверное, это все сводится к тому, что мне очень нравилось, что нам давали думать и про журналистику, и про текст, про историю и про литературу, что нам не навязывали какое-то определенное мнение, а всегда давали обсудить и подумать.

Я уже говорил про зачеты Елены Сергеевны, она преподает у меня и в ВУЗе. Ее, как и Светлану Николаевну, я воспринимаю как мастодонтов своего дела, невероятных авторитетов. Кому бы еще пришло в голову проводить зачеты в формате настольных игр. Это что-то невероятно оригинальное.
С Марией Федоровной у нас был коннект, но, по моим воспоминаниям, он строился на том, что я не очень силен в русском, и не стоит меня сильно за это бить. Я любил стилистику, люблю сейчас. У меня диплом на кафедре связан со стилистикой. Но в 9-10 классе с этим были проблемы. Мария Федоровна понимающе относилась, не помню, чтобы она на кого-то наезжала. Это сочетание мягкости и профессионализма редко когда встречается.
Дарья Дмитриевна преподавала литературу. Она ассоциируется с каким-то цветочком, чем-то детским и ласковым. Она умеет рассказать про предмет так, как мало кто может. У меня был хороший педагог по литературе в средней школе, я их сравнивал. Литературу я полюбил благодаря тому педагогу, а Дарья Дмитриевна усилила это чувство.
Илья Владимирович дал мне достаточно с точки зрения верстки. Когда ты учишься в «Поколении», он воспринимался как друг. Мы как-то сами сверстали газету, Илья Владимирович был нам очень благодарен. Сказал, что в субботу встречаемся во Дворце, он нас угостит пиццей за работу. В итоге мы приехали к оговоренному времени, проходит 10, 15 минут, а Ильи Владимировича все нет. Мы отнеслись к этому с юмором.
Светлане Николаевне можно сказать только огромное спасибо. Она много вложила в меня, в становление меня как личность. На своей выпускной речи я говорил слова благодарности не о друзьях или работе. Я был благодарен, в первую очередь, что из меня сделали личность. Если бы я оставался в лишь  атмосфере школы и семьи, был бы как тряпка.

Герман Николаевич – это был очень умный и потрясающий человек. Он был не глава, а дом советов. Мне кажется, он все на этом свете читал. То есть, какое бы ты произведение где-то ни отрыл, он его либо читал, либо на следующее занятие уже прочитал. Это вообще удивительный человек, и, наверное, такой страсти к литературе можно было бы поучиться. Занятия с ним были всегда разговорные, он мало давал теории. Герман Николаевич – племянник художника Самохвалова. Есть такая прекрасная работа, «Девушка в полосатой футболке», ее называют советской Моной Лизой. Это известная картина, важная в советском искусстве. Вот ее написал художник Самохвалов. Герман Николаевич –это такой представитель самой трушной советской интеллигенции, которую только можно себе представить. При этом очень добрый, очень понимающий и такой очень оторванный от каких-то наших житейских проблем. Но я не буду скрывать, литература была достаточно поздно, еще и в пятницу. Ну, иногда ты выпадаешь и просто хорошо проводишь время со своими приятелями. Ну, правда, Светлана Николаевна очень всегда переживала, что на самом деле мы не понимаем, какой величины личность Германа Николаевича, что мы недостаточно ценим эти занятия. И я думаю, что она была права. Я думаю, что мы не совсем понимали в моменте. Я уже выпустилась из «Поколения», и, по-моему, я уже выпустилась даже из университета. И в Манеже была большая выставка советских художников, и там Герман Николаевич читал лекцию о Самохвалове. Я на нее пришла и смотрела на него, смотрела на людей, которые с открытыми ртами его слушают, которые пришли для того, чтобы послушать Германа Николаевича. Я в дверях стояла, потому что мне не хватило места, чтобы пройти в зал, я смотрела и думала, а ведь я два года подряд могла ходить на его лекции, каждую пятницу.
Мне нравилась Светлана Николаевна. Она очень эмпатичный человек, не судила нас всех по одной какой-то системе. Она всегда понимала, что мы супер разные люди, и что у нас у всех супер разные взгляды, эрудиция, даже семьи, из которых мы вышли. Мы все по-разному думаем. И для нее это было важно и ценно. Она умела подчеркнуть в каждом его ценность. И это было классно. И мы в целом с Светланой Николаевной долгое время тесно общались. У меня с ней очень теплые и дружеские чувства. Поэтому мне сложно, наверное, вспомнить о том, каким она была педагогом. Но была она замечательной. У нее я научилась смелости. Светлана Николаевна была очень классна в том, что не боялась доверить что-то сложное человеку в первый раз. То есть, типа, у нее не было такого, что: «Ой, вот он не справится». Он мог не справиться, но у нас всегда было довольно безопасное пространство для того, чтобы пробовать. Могла бы получиться просто лажа. Конечно, Светлана Николаевна бы порасстраивалась тогда, но она все равно в следующий раз поступала бы так же, и это круто. И это то, чему, наверное, я тоже научилась в свое время, как на ставках ты проигрываешь или выигрываешь, но выиграешь кратно. И это прикольное чувство, прикольное качество. Светлана Николаевна очень круто могла преподносить материал, то есть всегда супер структурировано, всегда супер понятно. И опять же я вспоминаю, насколько маленьким человеком я пришла, и насколько сложные материалы нам давали, и насколько классно я это тогда запомнила. То есть, это очень крутая работа методиста. И что, наверное, тоже очень ценно, что я очень много делаю акцент на том, что мы были детьми, я действительно отношусь к детям, как к детям, но не считаю, что дети хуже, чем мы, взрослые. Я не вижу повода относиться с каким-то снисхождением или надменностью к людям более младшего возраста, чем я. И это наследие, так я пафосно скажу, наследие Светланы Николаевны, это ее обращение на «вы» в первые годы. Это уважительное отношение ко всем, в первый год охраняя чувства маленького человека. Потом, конечно, никто твои чувства не охраняет. Все, ты уже свой, терпи. Сложно понять, что критика – это просто критика, это не нападки на тебя. Это умение принимать критику – это тоже то, чему учит Светлана Николаевна, потому что только на ее занятиях ты подвергаешься такому уровню критики. Это факт. Я очень ценю то, что у нас была психология, я не знаю, есть ли она у вас сейчас, все эти архетипы, психология цвета, эти приемы, конфликтология, манипуляции, это все супер было интересно. Особенно сейчас, в эпоху, когда психология очень популяризируется, это до сих пор помогает уметь отличать информацию полезную от информации бредовой и глупой.
У меня ассоциируется «Поколение» со Светланой Николаевной. Как я и сказала, у нас такие, приятельские, теплые отношения, и с Светланой Николаевной прошла большая часть моей жизни, и я ей очень благодарна. Мы буквально недавно созванивались с девочками и обсуждали что, нам повезло, что у нас был такой взрослый, как Светлана Николаевна. Это абсолютно необычный взрослый, которого ты не найдешь в школе, потому что в школе важна все-таки субординация, иначе очень сложно будет с дисциплиной, по крайней мере, я так считаю. Это не тот взрослый, которого ты можешь найти в родителях, потому что там все равно другие отношения, немножко другой уровень переживания за ребенка. Это такой прикольный взрослый наставник, который особо не навязывает, но может сделать так... Просто сделай это уже. Классный взрослый, которому можно и по делу обратиться, которому можно с советом пойти. У меня была довольно тяжелая ситуация с отцом, кстати, даже материал был в газете. И, ну, мы очень много рефлексировали, то есть для меня это был такой исцеляющий материал, который, в принципе, наладил мои отношения с родителями, потому что мы очень много с Светланой Николаевной разговаривали об этой ситуации, о том, как она на мне отражается. Материал не получился сильным, но он получился очень искренним и очень... важным для меня. Мне кажется, после него я как журналист начала формироваться. Светлана Николаевна провела несколько вечеров просто за разговорами об этом материале. Ну, кто бы так еще сделал? Ну, и она так делает до сих пор. Ну, правда. То, что мне рассказывают ребята, это, ну... Я иногда думаю, господи, Светлана Николаевна, типа, оставьте силы, оставьте нервные клетки себе, внукам, у вас уже двое. Просто расслабьтесь. Нет, она очень любит свое дело. Я знаю, что иногда она такая, все, надо уходить, я больше не могу. У меня все, больше сил не хватает. Но от этого сложно уйти, конечно. Из «Поколения» уйти сложно. Обычно через боль, через истерики. Ну, вот такое оно. Либо через истерики, либо ты никогда не уходишь, все время там тусуешься. Насколько я помню, Мария Федоровна тоже выпускница. Кто-то никогда не уходит.
Мария Федоровна просто классная. Это человек с уникальным чувством юмора, ты никогда не знаешь, когда она пошутит. Грамотная преподавательница с очень хорошо поставленной речью. Слушать ее приятно, опять же, когда у человека есть желание и цель, это тот человек, у которого можно много чему научиться. Влюбленный в лингвистику, влюбленный в язык. Ну и кому, как ни Марии Федоровне, блистать в Аничковом в дворце, но не просто ж так это сила имени, вот это место просто создано для нее, она в нем порхает со своей улыбкой лучезарной. Могу сказать, что было супер интересно, какие-то моменты я, конечно, для ЕГЭ тоже почерпнула, и это помогло мне сдать экзамены.

Герман Николаевич, мне кажется, фанатик своего дела, в хорошем смысле этого слова. То, насколько тонко он чувствовал литературу, насколько он работал с языком, с текстом, со смыслами, я больше, наверное, ни у кого такого погружения не встречала. И, что меня впечатлило, он не смотрел на нас, как на подростков, которые ничего не знают про литературу. Он общался с нами так, как будто мы уже аспиранты университета, говорим с ним на одном языке. Понятно, что это было не так. Что меня больше всего впечатляло – насколько всерьез он относился ко всем нашим работам. Насколько он в них находил зернышки смысла, прям крупицы золота каких-то идей, до которых мы доходили сами. Такая вкрадчивая, такая детальная работа с каждым, а нас 12 человек было, это впечатляет. Он, конечно, удивительный человек.
Получается, я училась у Марии Федоровны, и мне очень нравился ее спокойный, основательный подход. Она всегда давала очень подробную информацию и кучу примеров, кучу заданий, которые, ты, возможно, не всегда в тот момент понимал, как делать. Но сейчас я осознаю, что она давала инструмент, как работать с текстами, показывала, из чего состоит язык, на котором ты пишешь, какие у тебя есть методы для того, чтобы с этим языком работать. Какие средства выразительности, стили, в которых ты можешь писать, и как они применяются. И круто, что Мария Федоровна требовала с тебя полноценной исследовательской работы по стилистике.
Дарья Юрьевна. Это просто то, насколько человек окружает тебя любовью и заботой. На занятиях и подколоть, и пошутить, и тебя наставить на какой-то путь. Я просто с Дарьей Юрьевной еще какое-то время верстала газету «Поколение Next», и это всегда было такое милое взаимодействие, всегда так хотелось как-то поэкспериментировать, как-то ей классно сделать эту газету, чтобы и ребятам было приятно, и ей самой. Дарья Юрьевна – такой человек-праздник, с ней всегда хорошо, ее юмор это что-то потрясающее.
Дизайн. Наш замечательный Жюль Петров. Я настолько привыкла видеть его через ВК, что забываю его фамилию и отчество. Спасибо, Илья Владимирович, благодаря вам я хотя бы что-то понимаю в InDesign. Я, конечно, пошла немножко в другую степь, поэтому он мне редко нужен, но, тем не менее, иногда приходится работать. С Ильей Владимировичем было круто, когда мы приходили к нему на пары в воскресенье в абсолютно пустой Аничков дворец, покупали пиццу и сидели верстали газету «Next» и не только. Это были вообще самые очаровательные пары. Я помню, было занятие, когда я пришла одна, а он уже заказал пиццу, и стоит эта пицца, стою я. Там был какой-то праздник, по-моему, то ли перекрывали метро, то ли улицы. Было сложно попасть во Дворец, и я успела, а все остальные нет. Это было очень неловко, но очень смешно. Я помню, как Илья Владимирович нас отпускал в путь, когда мы выпускались. Мы прибегали к нему печатать и копировать наши газеты для портфолио. И он нас очень мило тогда провожал во взрослую жизнь. Юмор Ильи Владимировича, это тоже, как с Дарьей Юрьевной, что-то прекрасное.
И Светлана Николаевна. Про Светлану Николаевну вообще можно долго рассказывать, мне кажется. Это история про то, что ты на первом курсе приходишь, и боишься дверь открыть, а на последнем курсе ты с ноги, конечно, не влетаешь, но распахиваешь смело. Здрасте, я соскучилась. И это до сих пор очень интересная для меня метаморфоза. Тут к тебе как к взрослому, а тебе всего 14. На самом деле, за что я больше всего, наверное, благодарна Светлане Николаевне – она всегда относилась к нам как взрослым, самостоятельным, ответственным людям. Спрашивала с нас, как со взрослых. И это уже такая мысль, которая пришла ко мне с годами после выпуска. И то, как это воспитывает в тебе стержень, может быть, даже не во время обучения в «Поколении», а потом, уже после выпуска. Это дает тебе такое удивительное чувство благодарности за какой-то уникальный опыт, который не все из моих сверстников получают. Я выхожу в профессиональный, во взрослый, даже в студенческий мир, уже понимая, что с меня будут требовать и как. У меня нет этого периода, когда меня педагоги в институте должны «довоспитать» во взрослого человека. Светлана Николаевна закрывает этот вопрос. Ты выходишь и понимаешь, как должен работать, что вообще значит быть ответственным, как эту ответственность нести. Что ты не можешь взять на себя задачу, а потом соскочить, потому что не рассчитал. А в институте сталкиваешься с тем, что кто-то считает, что так может.

Во-первых, это Мария Федоровна. Она преподавала стилистику. Рассказала мне, что такое канцелярский язык, и я безупречно им овладела. Светлана Николаевна – это удивительный пример человека с сильным характером. Анна Разумова – педагог по тележурналистике. Она давала интересные задачи, не особо ограничивала творчески и при этом помогала. И Герман Николаевич. Мы приходили к нему в дом, в эту роскошную гостиную-библиотеку, и что-то слушали. Было очень интересно, слушали про Лермонтова, про Есенина. Я в какой-то момент даже начала домашку делать с помощью Германа Николаевича. Педагоги в «Поколении» – очень понимающие люди, которые знают разницу между ребенком и подростком. Понимают, что подросток может, что не может, умеют направить и поддержать.
Подтолкнули меня на то, что нужно держать свое слово. Если ты что-то пообещал сделать, то это надо сделать. Жажду к знаниям, что информацию можно рассказывать интересно. В общем, научили учиться.

Банально, как бы это странно ни звучало, это страх перед Светланой Николаевной. Первые полтора года было особенно тяжело, особенно, когда ты понимаешь, что у тебя ничего не получается. Но потом я даже сама не заметила, в какой момент наши отношения стали более спокойными, а ближе к выпускному году у всей группы появился коннект, мы очень сблизились. Начались какие-то более глубокие разговоры, мне стало не так страшно делиться своими переживаниями. На этом фоне отношения стали осознаннее, ну и, так как я остаюсь в «Поколении» до сих пор, то безусловно, Светлана Николаевна оказывает на меня очень большое влияние. Мне нравится с ней общаться. Я постоянно узнаю от нее много интересного и нового для себя, более осознанно начинаю размышлять.
Со всеми педагогами в «Поколении» у меня связаны теплые воспоминания. Так, Илья Владимирович, педагог по дизайну, очень многому научил меня. По сути, именно он привил мне любовь к верстке. Как человек он очень забавный.
Дарью Юрьевну я тоже очень люблю, мне нравится с ней взаимодействовать. Недавно она меня поздравляла с днем рождения, написала, что очень рада, что теперь мы работаем вместе. Меня очень тронули ее слова.
Марию Федоровну, Дарью Дмитриевну, Германа Николаевича тоже вспоминаю с теплом, при общении со всеми педагогами ощущался какой-то трепет. Как будто каждый из них, кто-то в меньшей, кто-то в большей степени оказал на меня большое влияние. Все-таки в «Поколении» я провела 5 лет, даже больше, чем в университете, поэтому, понятно, что я очень много взяла для себя.

Ну, педагоги многие сейчас преподают в «Поколении». Но, я думаю, что нужно рассказать про одного человека, про Германа Николаевича. В общем, я успела у него поучиться. И это был совершенно какой-то невероятный человек, потому что он меня очень вдохновил на создание работы. Работа была, честно скажу, тоже, мне кажется, сейчас слабой. Но тогда я считала ее прямо своим каким-то достижением. И он меня познакомил с творчеством Башлачева. Я до сих пор его слушаю, до сих пор считаю, что это какой-то гениальный человек. И, конечно, Герман Николаевич, вот когда мы приходили, мы сразу просто попадали... вот в эту, как бы я даже не знаю, как правильно описать... Сейчас я попробую сформулировать. Сразу мы попадали в какой-то литературный мир, потому что он умел говорить на любую тему касаемо литературы, у него были очень широкие взгляды, и я до сих пор вспоминаю его как гениального педагога. Я очень рада, что я смогла у такого человека учиться, и благодарна очень за это «Поколению».

Я помню, что мы осенью выезжали всем составом – с первого по третий курс – в парки и загородные ансамбли на прогулки. То есть, это считалось занятием, но по факту таковым не являлось. Честно сказать, у меня, например, в группе и в параллели появилось много друзей. Мы часто прогуливали школу где-нибудь в Эрмитаже или в Русском музее. В основном, конечно, встречались для подготовки к праздникам, на репетициях.

Да, я училась в Поколении четыре года, с восьмого класса, и помню, что пришла очень-очень в себе уверенная. Думала, что я великая писательница, что я великая журналистка. Думала, что снизошла на «Поколение», и им невероятно повезло, что с ними тут учится такой великий журналист. Очень быстро оказалось, что я вообще не умею писать. Дело в том, что я занималась в школьном кружке журналистики, и там в какой-то период вообще не осталось учеников, была только я и учительница. Мы занимались чистой клептоманией, потому что я клипала какие-то материальчики под разными именами, чтобы газета жила, а преподавательница получала какие-то деньги. И бабушка увидела, что я горю этим делом, и отвела меня в Аничков дворец. Придя в «Поколение», я узнала, что все, что я делала, никакого отношения к журналистике не имело. Я очень болезненно реагировала, когда Светлана Николаевна говорила мне, что я что-то делаю неправильно, или чему-то пыталась меня научить. Я это все воспринимала в штыки – в силу молодости, в силу своего характера. И вот эти все четыре года шел процесс – я занималась тем, что перелопачивала полностью свой характер. Я занималась художественной гимнастикой, довольно жесткий вид спорта, где каждый сам за себя, это не командный вид спорта, мы все друг с другом конкурировали. И в школе я со всеми конкурировала, то есть вообще не умела работать в команде. И первое время мне было очень тяжело. И только Светлана Николаевна помнит, сколько раз я говорила, что ухожу, что меня все это достало, и маме я говорила «все, не буду туда больше ходить», и занятия прогуливала, и было, конечно, тяжело. Но все равно снова возвращалась. И, конечно, я невероятно благодарна этому месту за то, что здесь меня так перелопатили. Потому что в ВУЗе я бы не справилась, я училась в Институте кино и телевидения, а кино ты один не сделаешь никак: тебе все равно нужна команда. И газету ты один не сделаешь, в «Поколении» меня научили работать в команде. Поэтому сначала мне было очень стрессово в коллективе. Было сложновато выстраивать отношения в коллективе. Наверное, раскрылась и действительно стала кайфовать от процесса я уже в 10-м, в 11-м классах.

Конечно же, ну, наверное, 70% ребят, которые в «Поколении» учатся, чувствуют поддержку. Они чувствуют, что оказываются в семье, потому что им показывают ценности коллектива, традиции, праздники, общие ритуалы. «Поколение» – настолько сильная штука, настолько сильно тебя забирает, что постепенно становится главным  событием твоей жизни. То есть главнее, чем ЕГЭ, оно приоритетнее, чем школьные какие-то дружеские связи, чем школьный кружок, чем репетитор по математике, и, естественно, те люди, которые входят в это главное место твоей жизни, становятся твоими лучшими друзьями. Но не надо обольщаться, они не навсегда, они могут приходить в твою жизнь после выпуска, возвращаться, а могут из нее уходить, то же самое было у нас, например, со Светланой Николаевной. Такая интересная динамика общения. Сначала это вот мать, да, это человек, без которого ты не мыслишь вообще ни единого своего шага. Потом ты уходишь в свою взрослую жизнь, какие-то личные отношения, и все это «Поколение», и поколенческие друзья, и педагоги, они, естественно, из твоей жизни тоже уходят, вот. А потом все стабилизируется в жизни, и ты возвращаешься к этим людям. И так может быть всю жизнь – туда-сюда, туда-сюда. То есть это, я считаю, просто так звезды складываются, и я ужасно рада, что у нас в нашем потоке, в нашем посеве вот все были условия созданы для того, чтобы мы как можно больше и как можно теснее друг с другом общались. Вот Надя Некрасова этим летом выходила замуж, я была на ее свадьбе. И вот такие ключевые события в наших жизнях, мы их проводим вместе, и это счастье. Таких людей немного, мне даже мои девчонки из моей группы снятся, и я им могу присниться. Мы не общаемся, не общаемся там месяцами, годами, они уже в другой стране, живут на другом континенте. Мне пишет девочка и говорит, что я ей сегодня приснилась, и еще вот другая приснилась, и мы начинаем это обсуждать. И сняться не обязательно наши подруги, друзья, это преподаватели могут быть. Почему такое? Почему все такие дружные? Потому что изначально вот нам эту ценность дают.

Ну, у нас была... У нас была достаточно сильная группа. Ну, в общем, сильная не в плане того, что я сравниваю с кем-то сейчас, а по моим ощущениям тогда, что ребята писали, в общем, хорошие материалы, делали сильные газеты. Ну и, конечно, в группе была конкуренция определенная. Вот сейчас... Я многое могу говорить про свою группу. Ну, во-первых, в группе я нашла себе очень близких друзей, с некоторыми я общаюсь до сих пор. С кем-то у нас разошлись дороги, но, в общем, мы стали друг для друга в любом случае, мне кажется, очень важным жизненным опытом. Это первое. Второе, у нас в группе действительно была конкуренция, потому что, ну, когда ты попадаешь в среду, где учится очень много сильных ребят, где эти ребята пишут сильные материалы, это так или иначе, ну, не знаю, у меня есть такая штука, что ты себя с другим сравниваешь. Конечно, я периодически загонялась из-за плохих материалов, но, в общем, мне кажется, что сильная конкурентная среда, она полезна. И, в общем, было бы хуже, не попади я в нее.
Как таковых конфликтов не было, потому что у нас был Рома, который, в общем, нашу группу, как староста, держал, вдохновлял, координировал, в общем, во всем и всем помогал, поэтому внутренних групповых конфликтов у нас не было. У нас возникали какие-то микро-истории, я не знаю. Когда я только вступила в «Поколение», там была какая-то, в общем, не очень приятная ситуация со второй группой «Поколения», которая писала, в общем, какие-то гадости. Но я была тогда на первом году, и, в общем, это какая-то такая странная и неприятная история. Вот глобально в коллективе, тем более уже на более старших курсах не было, потому что, мне кажется, у нас была достаточно сплоченная группа.

Я сейчас живу в Лиссабоне. Сюда мне помогала переезжать моя близкая подруга Варя Кроз, мы с ней дружим с первого курса «Поколения». То есть это уже сколько… Мне 31, дружим мы с 14 наших лет. То есть 16 лет мы дружим, получается. Это круто. Это, ну, такой вайб, такая атмосфера, в которой тебе хочется продолжать дальше общаться. Вас много чего связывает. Ну, плюс еще, что в «Поколении» было место даже тем людям, которые особо писать-то не хотели. А просто им нравился сам вайб пресс-центра. У нас были такие ребята, которые точно не стали бы никогда журналистами. И, в принципе, так и писали всегда левой пяткой. Но они были круты в другом. Кто-то был крутой в дизайне, поэтому верстал газеты. Кто-то был крутой в постановке номеров. И он ставил номера на разные наши праздники, на разных наших выездах. Всегда было место человеку для того, чтобы реализовать какую-то свою «хотелку». Плюс Светлана Николаевна очень грамотно всегда расставляла нас как редакторов газеты. Всегда был один, не знаю, какой-то лучший организатор, а второй, у которого чуйка на материалы, например, лучше. Или который более… Имеет лучшие social skills, да, то есть более общительный, поэтому ему в газету хотели писать. Мне так кажется.
И... У меня вот есть такая забавная, мне кажется, история. Я была в Лиссабоне, стояла у российского посольства на митинге. Мы стоим, разговариваем с ребятами. Ко мне подходит девочка и говорит: «Ты же Эллина?» Я говорю: «Ну, я не то чтобы звезда, у меня нет какого-то блога популярного». А она в ответ: «Я тебя знаю, мы с тобой вместе в “Поколении” учились. Ты, наверное, меня не помнишь, я один год проучилась». Вообще все просто. В общем, вот это, наверное, «Поколение». Вот оно с этим у меня ассоциируется, с ощущением того, что это всегда будет в жизни. Или с тем, что приехав почти в любую страну, в любой город мира, ты обязательно найдешь кого-то, кто там живет из «Поколения». Тебе всегда есть где прописаться, с кем пообщаться. Серьезно, мне нужна была помощь, мне нужно было отправить посылку в Барселону. И потрясающая Дарина Александрова, с которой мы вместе учились, мне написала: «Эллин, да что ты волнуешься, так я все сделаю». Это офигенно, это чисто такой поколенский вайб, просто так помочь, потому что мы все классные, мы все объединены каким-то условно-скаутским вайбом. Не знаю, но у меня почему-то «Поколение» имеет много схожего со скаутами. Тоже какие-то «ачивки» есть. Мы праздновали первую публикацию. Плюс ко всему завидовали немножко, если кто-то в первый семестр публиковался в газете со своей какой-нибудь задрипанной заметочкой. Такая, ну, знаете ли, какая-то конкуренция, не прям жесткая, жесткой конкуренции у нас, конечно, не было. Мы как-то всегда делали общее дело. Как бы социалистически это не звучало, но основная задача была – написать и сделать газету. И мы всегда делали это общими усилиями.

Мне кажется, что «Поколение» – это такое место, которое привлекает людей настолько одинаковых по своему складу ума. То есть, мы можем иметь абсолютно разные интересы, можем быть настолько разными, но у нас есть примерно одинаковый запал или стержень. Мы все пошли учиться в разные университеты, кто-то переехал в другие страны, кто-то вернулся, кто-то женился. В общем, весь формат, вот эта внешняя оболочка, она у всех поменялась. Но вот этот стержень, который всегда был один и тот же, какой-то фундаментальный стержень, он остался. И ровно это и помогает, кажется, мне идти дальше с этими людьми и не смотреть на формальности или какие-то внешние оболочки. Конечно, это, наверное, самая большая заслуга Светланы Николаевны. Она каким-то невероятным образом притягивает к себе людей, которые имеют этот стержень, потому что он у нее самый невероятный, и к этому стержню идут такие же люди. Есть те, кому это не подошло, и они ушли, и это абсолютно нормально, мы перестали общаться в том числе поэтому. А есть те, кто остался, и вот эта основа, вот этот стержень, который стоит посередине, на таком фундаменте, который не пошатнется, Это то, что в «Поколении», мне кажется, и формируется. Когда ты что-то создаешь вместе. И вот это объединение, оно и школой было, и каким-то местом для нас самих. Это такой способ узнать себя в целом, что ты за человек, что ты делаешь, почему ты здесь.

Есть несколько таких. Первое связано с моим вторым годом. Я был старостой, состоял в редколлегии. На одной из них мы отмечали день рождения кого-то из 301 группы. Пили чай, ели торт. Заканчиваем, уже без пяти девять. Светлана Николаевна говорит быстрее мыть кружки и ложки и расходиться. Я невозмутимо говорю, что в пятницу у меня все равно занятия, тогда же просто приду пораньше, вымою ложки и кружки. Светлана Николаевна ответила: «Хорошо, Роман». На следующий день мне было плохо, успешно забыл про ложки и кружки, успешно написал, что не пойду на пары по дизайну и истории русской журналистики и также успешно не пошел. В субботу День прессы. Я прихожу, раздаются тексты. Светлана Николаевна подходит ко мне и говорит: «Роман, это ужасно безответственно. Вы обещали помыть кружки и ложки и ни то что не помыли, даже не пришли в пятницу. Я больше с вами работать не буду». Это самое утро субботы, я весь день хожу с мыслью, что из-за этих дурацких ложек я больше не буду работать в «Поколении». Ходил, помогал первому году, чем мог. Но все этапы Дня Прессы думал: «А что мне делать в пресс-центре, если со мной больше не работает Светлана Николаевна?». И после судейства газет она подошла ко мне и спросила, почему я «выпал»? Я отвечаю – со мной же больше не работают. Светлана Николаевна говорит: «Роман, я про День прессы. В газету вы так же пишите. А сегодня было просто наказание». Я с таким облегчением вздохнул. Сейчас это кажется максимальным идиотизмом. Но когда ты только перешел на второй год, летом еще писал кривую заметку в газету, думаешь, что да, тебя отстранили из-за грязных ложек.
Второе, что вспоминается – это рэп-батлы на Восьмое марта, которые раньше проводились. Мы дружили с Артемом Сечко, долго писали наш батл, согласовывали панчи. Выверяли, чтобы ничего не повторялось. Батл прошел, Светлана Николаевна отчитала Артема за то, что у него было пару панчей о моем диабете. Не очень жестких, они мне даже не бросились в глаза при заверке. Меня так это удивило. С одной стороны – я потом объяснял, что в этом нет ничего такого, мы дружим, и Артему незачем меня обижать. С другой стороны, мне в то время нужен был человек, который встал бы на мою защиту. Не конкретно в этой ситуации, а в целом.
Следующее воспоминание коротенькое. Когда мы были 301 группе, у нас стал очень популярен Эрих Фромм. По ощущениям, его читали все, особенно книгу «Искусство любить». Я знаю, что это пошло от Саши Резник. Она популяризировала ее мне и еще нескольким своим друзьям из 301. Мы читали не в онлайне, а именно печатную версию. И часть людей подошла к Саше и попросила оставить автограф на книге, раз она сказала прочитать. Это связано ни с работой, ни с учебой, а именно с межличностными отношениями. Приятное воспоминание.
Последнее – это психология. Я до сих пор ношу тетрадку с конспектами за первый-второй год. Стилистика, история русской журналистики, журналистика. И в частности психология: Фрейд, Юнг, цветопсихология, Менегетти и конфликтология из «Зеркального». Тетрадка часто пригождается – недавно в вузе начались пары по культурологии, там разбирали Юнга и Фрейда. И разбирали четко по моему конспекту. Я в целом часто их перечитываю, ношу тетрадку с собой. К психологии отношусь с сомнением, как к ремеслу. Но именно то, что дала мне Светлана Николаевна, пригодилось.
Выпускники часто говорят, что «Поколение» уже не то. Я не сильно вижу разницу. Меня расстраивает, что сейчас не так много делают на выездах, есть как будто какие-то послабления, дети чуть меньше понимают цель, с которой они остаются, что сказывается на работе. Но это очень маленький процент, глобально поколенцы те же, что и были. Все так же работоспособны, такие же думающие. Вот есть целый Петербург с сотней тысяч подростков. Они разные, кто-то там в tiktok-хаусы устраивается, например. И есть поколенцы – которые Тарковского любят, которые пишут свои мысли, понимают, чего хотят от жизни. Что шесть лет назад, что сейчас – они для меня «привилегированные» подростки. Они все так же талантливы и круты.

Мы ездили летом в Болгарию, я огромное количество раз ездила в «Зеркальный», и в нем были классные традиции, вроде свечки. Это был первый опыт моей терапии, как я считаю, когда ты проговариваешь, делишься своими эмоциями, чувствами, переживаниями, а в подростковом возрасте их огромное количество. И Светлана Николаевна помогала нам с ними справиться разными способами. Никогда не забуду, как в Болгарии мы играли в такую психологическую игру, которая называлась «Черный и белый стул». Довольно такая жесткая практика с подростками, но Светлана Николаевна любила нам давать всякие психологические опыты, эксперименты ставить. На белый стул нужно было сесть, если ты хочешь услышать о себе все хорошее. И на черный, если хочешь услышать все плохое, что о тебе думает твоя команда. И Светлана Николаевна рассчитывала, что мы после этого не переругаемся. Не знаю, в общем, на что она рассчитывала на самом деле. Потому что все, кроме одной девчонки, очень в себе уверены и сели на черный. И несмотря на то, что мы старались так сглаживать углы, а эта еще была середина смены. В общем дожили до конца смены сильнейшие.
Я вспоминаю эти годы с огромным теплом и любовью, потому что эти четыре года сделали меня той, кем я являюсь сейчас. И Светлана Николаевна, педагоги, девчонки, которые учились вместе со мной, все вложили в меня очень-очень много всего.

Это были необычные люди, которые по-прежнему остаются такими. Со многими мы продолжаем общаться, и, не знаю как описать, наверное нас объединяло то, что мы как-то по-другому мыслили, чего-то другого искали, возможно, даже не знали, чего искали. В момент, когда я училась, это был 2007-2009 год, как раз были эмо, готы, панки, и у нас были представители этих субкультур. Не совсем с ирокезами, конечно, но ребята самовыражались. Мне кажется, в какой-то момент мы увлеклись рок-музыкой и начали погружаться в культуру хиппи: носили разные фенечки, длинные юбки, вплетали что-то в волосы, периодически на гитарах на улице что-то играли. Мне кажется, нас очень привлекал образ такой свободной жизни. В школе это, конечно, был совершенно другой опыт. Естественно, там тоже были разные люди, но все они старались быть как кто-то. А кто не вписывался – тот оказывался изгоем. В «Поколении» все были разными, но эта разность нас объединяла, и мы друг другом интересовались. И все это было какое-то дружеское, творческое существование.
Для меня самая крепкая и продолжительная – это дружба, которая появились в «Поколении». Потому что наше знакомство произошло в период, когда мы менялись. То есть в школе в этот период компании могут развалиться, потому что люди в разном направлении идут, им может быть неинтересно друг с другом. А мы собрались на этом разломном периоде нашей жизни в той точке, которая была нам интересна. Каждого из нас увлекала литература и журналистика. И при этом совместная работа и преодоление каких-то трудностей сыграли большую роль в укреплении коллектива. Потому что это такая первая общественная ответственность, когда тебе нужно сдать выпуск вовремя, каждый из вас чувствует себя ответственным. Это объединяет. И выезды в лагеря, все эти традиции: свечки, песни, все это западает в душу и останется навсегда.

Мне кажется, во-первых, отзывчивые, во-вторых, втягивающиеся в какие-то авантюры, которые, возможно, идут наперекор планам, количеству моральных сил. Но важен сам факт, что человек с наибольшей вероятностью не откажет тебе в помощи, даже если для него это будет трудно. Предположим, если это касается вещей, которые он может не понимать или не знать – он приложит усилия, чтобы самому разобраться в них, а не проигнорирует. Во всяком случае, вспоминая и свою учебу, и какие-то задачки сейчас, я замечаю, что люди реально готовы изучить что-то, чтобы помочь.
У меня была маленькая группа, в сравнении с прошлыми курсами, нас было шесть девчонок, и в целом мы были довольно близки. На занятиях было очень камерно, и из-за этого мы еще сильнее сближались. Сейчас стараемся поддерживать контакт и общаться. Естественно, кто-то уехал, кто-то вышел замуж, но мы, тем не менее, стараемся переписываться, но прям близкого общения нет. Но, из-за того, что мы были очень близки в прошлом, эта связь, которая сформировалась тогда, просто тянется и, несмотря на то, что мы не переписываемся каждый день, не желаем друг другу доброго утра и все такое, я знаю, что могу девчонкам написать по многим просьбам. Например, пожаловаться или просто что-то обсудить, попросить помощи, если понадобится. Абсолютно с теми же вопросами они могут обратиться ко мне, и я им не откажу, потому что у нас есть эта связь, хоть и, возможно, не такая заметная.

На моем первому году мы подготавливали день рождения газеты в стилистике революции. Девочек тогда нарядили в революционеров. Мальчиков было не так много, и я играл Крупскую. Можно найти стильную фотку, где я стою на сцене в маминой блузке с несильно накрашенными губами и играю жену Ленина.
Каждое 8 марта. На втором и третьем году их организовывал я, девчонок мы задействовали по минимуму. Представлений было не так много, решили делать упор на интерактив. Много девочек подходили к нам, благодарили, что на их праздник не пришлось заучивать пласты текста. Из-за этой идеи я чувствовал себя очень приятно
Я помню, что был невероятно благодарен 302 и 201 группам за выпускной. Они поставили сценки очень личного характера, потому что мы близко общались. Мы накосячили, как 301-ая, не вовремя сдали заборинки педагогам, потом не сказали «спасибо» конкретному преподавателю во время благодарственной речи. Но само мероприятие было впечатляющим. Помню, как стою под этими ветками, они меня били постоянно. Но это хорошее воспоминание.

Праздники отмечали такие же как сейчас: день рождения газеты, Новый год, выпускной, 8 марта. Помню, однажды был потрясающий праздник 8 марта, когда все нарядились в костюмы, и каждый готовил какую-то еду, и свои блюда нужно было назвать. Светлана Николаевна тоже приготовила блюдо, и у меня где-то до сих пор лежит фотография, где на столе стоят какие-то рулетики, и на бумажке подписано название «Толстопопые гусеницы». Это было очень смешно. Еще у кого-то было печенье, которое называлось «гормон».

Наверное, это Новый год. В «Поколении» всегда было новогоднее настроение. Ко мне как-то приехал интернет-друг, как раз перед Новым годом это было. И я помню, мы зачем-то вместе с ним тащили на праздник в «Поколение» синтезатор. Еще и дискотека там была, все общаются. Вообще Новый год всегда ярко запоминался, потому что выпускной – это сложно, 8 марта всегда мальчики готовили. День рождения газеты – это тоже сложно.
Плохо помню выпускной, потому что это всегда грустно. И нам грустно уходить, и Светлане Николаевне грустно отпускать выпускников. Поэтому этот день у меня как-то особо не отложился в памяти. Какой бы праздник для вас ни организовали, потому что главное, что ты уходишь.

У меня было два выезда в «Зеркальный». Первый летом, причем с него начиналось мое знакомство с «Поколением», в 2007 году. «Зеркальный» тогда выглядел совершенно по-другому. Когда первый раз мы приезжали, там были такие маленькие домики фанерные, разноцветные, а душевые и туалетные комнаты были за пределами этих домиков. Все было как такой старый советский лагерь или какая-то дача, это все было более расслаблено, что ли. А потом уже я приезжала в 11 классе, зимой. Это как будто были два разных лагеря для меня. То есть вот этот первый «Зеркальный», он какой-то совершенно сказочный, потому что его уже не существует, то есть это был уже новый лагерь, ты в него заезжаешь заново. Я помню, на летнем выезде в «сказочный лагерь» у нас возникла какая-то конкуренция с соседним отрядом, с юнгами. И мы на этой конкуренции настолько друг друга подталкивали к тому, чтобы постоянно что-то делать новое и более интересное и удивительное, что, мне кажется, даже вот сейчас бы посмотреть вот эти номера, мы бы сильно удивились.
То есть это были постановки осмысленные, очень художественно поставленные. К нам приезжали выпускники, которые были уже студентами, помогали, и Светлана Николаевна очень включена была в этот процесс и много чего делала тоже. И были просто потрясающие какие-то номера, было очень здорово.

Мне кажется, что поездки в Зеркальный – это всегда место роста личностного, потому что там очень сильно меняется твое восприятие не только текста, радио и так далее, но и мира, людей. Там были как раз кинопоказы и обсуждения со Светланой Николаевной, там были психологические тренинги, и многое я до сих пор помню, многое мне очень помогает. Там столько свободы. Все люди там, мои знакомые, одноклассники, продолжали учиться в городе. Мы были там, зимой особенно. Это было потрясающе. На природе, эти сугробы. Такое все снежное, безветренное. Очень хорошо.
Один раз я была в Болгарии, и это, пожалуй, самый запоминающийся раз, когда я ездила с какой-то большой компанией. Столько было сильных впечатлений. Я первый раз увидела море, настоящее море. До этого был только залив. И я просто чувствовала себя настоящим дельфином. Там столько было сильных каких-то точек, когда люди вокруг меня – и я сама – менялись. Каких-то очень интимных, очень таких личных, вот. Все благодаря педагогу.

Я тогда учился в 10 классе. Сейчас сложно представить, но мы на 20 дней вместе с педагогами поехали в лагерь в Анапу. И там случилось, наверное, очень много для меня «первых» вещей. Это в целом был мой первый летний лагерь. Там я впервые поучаствовал в записи радиопередачи. Мы тогда выпускали официальное и неофициальное радио, и на неофициальным были ну совершенно пошлые шутки, и песни, и рубрики. Неофициальное мы слушали только по «Поколению». Я думаю, что Светлана Николаевна слышала о нем и просто позволила ему быть.

Я думаю, что выезды заняли всю мою память. Самым событийным, назовем это так, был в Болгарии. Мы поехали в какой-то летний лагерь, у нас была прекрасная международная, интернациональная тусовка. И, соответственно, выпуски у нас тоже были интернациональные. У нас было невероятное путешествие в Евротур. Мы были в Вене, в Праге, еще пару городов, и вот именно в этой поездке я была выпускающим редактором номера. Когда ты ездишь в автобусе и пересекаешь какие-то границы, нужно делать материалы, писать, верстать, в том числе, и все это вместе, и при этом наслаждаться видами и достопримечательностями, да, это было отлично. Работали на коленках. Главное – эффективность. Это первое, о чем мы всегда говорили – материалы… Ну, естественно, объем был меньше, то есть у нас не выпускалась газета, формат А4, а не А3, всего было меньше, все было быстрее, и все было построено на впечатлениях. Я бы назвала это в какой-то степени эмоциональными выпусками, потому что, конечно, это все делается в пути, в дороге. Я думаю, что самое важное было то, что ты потом вспоминаешь это всю свою жизнь. Это как раз-таки комбинировать веселье, отдых с работой. Когда ты приезжаешь на какой-нибудь летний выезд и думаешь – сейчас мы будем тут отдыхать и веселиться, как во всех лагерях, там, дискотеки вечером, гитара, костер и так далее. И мы часто веселились в Болгарии, были классные конкурсы, где мы участвовали вместе группой.
Кого-то мы выдавали замуж. Я хорошо помню фотографии, потому что они до сих пор висят в 315-ом. Это был конкурс жениха и невесты, нужно было выставить от группы пару, которая проходила конкурсы. И у нас была одна девочка такая, Настя Шикина, и Женя, это был ее так называемый муж. Мы их все вместе одевали, готовили какие-то конкурсы, танцевали, что-то еще, в общем, это было очень смешно и приятно. Но надо начинать делать выпуск, и не один, а несколько, собирать информацию, и потом ходить и думать, как обо всем написать. Поэтому это такая школа жизни, которую мы прошли. Я до сих пор иногда пересматриваю фотографии из нашего летнего выезда. Они были настолько яркие, настолько запоминающиеся, что я даже немножко переношу такую практику на работу, когда мы с коллегами выезжаем за пределы офиса, за пределы города. И в такой вот неформальной атмосфере ты пытаешься узнать людей, как они себя ведут, что они делают. А началось это с «Поколения».

Я ездила в «Зеркальный». Мне нравилось полностью погружаться в жизнь «Поколения». Тебе не надо думать про еду, про какую-то чушь – вроде школы или личных переживаний. Ты переезжаешь из обычного мира в детский лагерь. Ты работаешь, и тебе нравится то, что ты делаешь. Я многим занималась на выездах, делала радио, участвовала в создании спектакля и выступлений, снимала поко-сюжет с Сашей в стиле «Бойцовского клуба». Там много классных кадров, но по нему создается ощущение, что в том «Зерке» все было очень и очень плохо.
Помню, как в летнем «Зерке» ставили сказки в каком-то жанре. Был, например, «Гадкий утенок» в жанре боевик. Было весело.
Когда мы делали радио в летнем «Зеркальном», оно же играло на весь лагерь. У нас там звук портился, я бегала в радиорубку исправлять. Однажды у нас прервали запись, потому что должен был начаться концерт. И вот такие моментики очень ярко запомнились, как решение проблем.
Я участвовала не только как редактор, но и в программах. Мы придумывали темы, распределяли между людьми. Есть пару записей, где я что-то говорю. Мы подбирали ведущих. Так что я была корреспондентом в программах, но скорее всего просила прочитать свой текст Дашу или Рому, они были классными ведущими.
Это был не прямой радиоэфир обычно, хотя один раз мы проводили и такой. Но обычно принцип такой же, как у газет. Придумываются темы, распределяются, люди что-то записывают, но вы не можете это переделать, в отличие от текстового формата. Ты можешь что-то обрезать, но это куда сложнее редактировать. Потом все соединяешь. Джингл, слова ведущего, переходы к интервью, песни, рубрики, дискуссионный клуб. Задача корреспондента – сделать все за один раз, взять интервью условно на 30 минут, а моей задачей было сделать из этих 30 минут две шикарные минуты. И так со всем. Единственное, ведущих можно было мучить сколько угодно, пока они нормально не запишут.
Эти выезды – свобода мышления, возможностей, получение жизненного опыта. У нас там проходили психологические тренинги со Светланой Николаевной, занятия, принимали участие в мероприятиях «Зеркального». Были и конфликты, у меня, например, есть грамота за «систематическое нарушение здорового образа жизни». При нас как раз появилась зараженная флешка, потому что мой отец ездил к нам в лагерь с флешкой со взломанным Adobe Audition, так как он у нас у всех слетел, мы не могли сделать радио.

Летний «Зеркальный» – единственный мой выезд в качестве поколенца. На остальные не ездил из-за диабета, и мать не особо пускала. Но я поставил ультиматум, что для перевода в 301 мне обязательно нужно редакторство на выезде. Я был командиром отряда, редактором одной из двух газет. Так я не выкладывался никогда. Постфактум это приятная усталость, когда ты что-то делаешь – но в моменте это то, что я подразумевал в случаях, когда ты, засыпая, ударяешься головой о парту. У нас были конфликты с нашим вожатым Андреем Петровым, с администрацией лагеря, между собой, со Светланой Николаевной. Было много спорных штук, когда я не понимал, где и как делаю что-то не так. Этот выезд сильно на меня повлиял, я стал той 301 и тем выпускником, которым являюсь сейчас. До этого да, я писал тексты в газету, в особенности неплохую зарисовку про фектовальщиков. Потом с треском завалил пару текстов с треском, а после этого наступил летний «Зерк». Я понял, зачем надо работать. Не ради конкуренции или чтобы быть лучше в чьих-то глазах – а на общее дело. Даже конфликты в этом помогли.

Часть 1:
У нас были очень крутые выезды, когда я была на первом курсе. Кроме «Зеркального», на первом курсе мы ездили в Великий Новгород, это была легендарная поездка. Потом мы ездили в Прагу, у нас был Евротур: Латвия, Литва, Чехия и и Польша. Нас было семеро, если я правильно помню, не считая Светланы Николаевны. Это была безумная поездка. Я как раз недавно ее вспоминала, и она очень, конечно, безумно смешная, безумно классная. И у нас было Рощино, когда мы просто сняли домик. В принципе, с Рощино была такая же штука, что и с Новгородом – мы просто снимали жилье, жили там, Светлана Николаевна проводила психологические тренинги, мы делали газету. С Рощино тоже был очень крутой выезд, мы тогда взяли тему «Психология, конфликтология, манипуляции», все как мы любим. Там были очень личные материалы, потому что у нас не было ничего другого. Мы писали все про себя, друг про друга. Причем мы ездили всего на 4 дня, а ощущение, что Рощино дало толчок для очень больших изменений потом у каждого из нас, хотя это был очень короткий промежуток. Многое поменялось в плане дружбы, взаимоотношений, появились какие-то новые люди. До этого мы просто были вместе в «Поколении», но не общались, а после этого начали.
По-моему, поездка в Европу была очень спонтанной. И это были, мне кажется, со стороны Светланы Николаевны были безумные риски. Я не представляю, как она вообще согласилась. Я не помню, кто предложил, наверное, она сама и предложила. Мне кажется, большим мужеством надо обладать, чтобы просто вывести подростков в Европу, хотя она это делала не первый раз. Сначала мы долго делали документы. Я помню, получила визу за день до выезда. Это был тур на семь дней. На автобусе, значит, мы катим, Латвию и Литву проезжали буквально за сутки. В Литве ночевали, потом у нас было, по-моему, два дня в Польше, три дня в Чехии. И обратно тем же маршрутом. У нас была общая газета про весь этот выезд, и по каждой стране свой блок текстов.
Самое крутое, что мы делали – это опрос. Мы приезжали в страну, у нас было три часа между экскурсией и автобусом, за эти три часа мы расползались по всему центру города и брали мнение у людей. У нас были темы: политика, культура, дополнительное образование, еще что-то. Тем было ровно 7 на нас всех, и мы тасовались, то есть один в этой стране берет одну тему, другой другую тему, чтобы не было такого, что ты из страны в страну берешь одно и то же. И это было безумно интересно, потому что тебе страшно, у тебя не самый хороший английский, но тебе нужно себя перебарывать, и ты подходишь к людям и такой: «Здрасте, я вот такой-то, такой-то, вот, можно ли задать несколько вопросов?». Из-за того, что ты подросток, люди, на самом деле, очень открыто к тебе относились, отказов было очень мало. И это было очень удивительное попадание в среду местных. Было очень смешно, когда я в Польше подошла к двум девочкам на площади, у меня была тема политика, я спрашиваю: «Какие у вас были главные политические события за эти 10 лет?» И они такие: «Наш президент разбился на самолете где-то под Смоленском». И следующий их вопрос: «А вы, кстати, откуда?». Я говорю, что я из Санкт-Петербурга, они понимают, что это Россия, мы очень неловко смотрим на друга, смеемся и расходимся. И вот таких ситуаций было много. В Праге мы подходили к семейной паре, причем еще лил дождь, был вечер, мы к ним подходим: «Здрасте, можно задать несколько вопросов?» И как-то в процессе диалога выясняется, что мы из России, и женщина такая: «О, я ненавижу Россию». И мы спрашиваем, почему? И она отвечает про 68-й год, нам все становится понятно. И тут ее муж такой: «Да я обожаю Россию, я учу русский язык, я хочу Достоевского читать в оригинале». Уже с мужчиной мы мило тогда поговорили. Они ушли, и для меня до сих пор загадка, как они живут вместе. Вот тут прям такая разница взглядов была. Это была крутая поездка с профессиональной точки зрения, с написанием этих текстов. Представляешь, ты пишешь тексты опять-таки везде. В автобусе, ночью, пока ты в номере. Абсолютно каждая секунда у тебя уходит на то, чтобы написать и обработать всю ту информацию, которую ты получил.
Параллельно с этим у нас экскурсии. У нас был очень классный экскурсовод Андрей, к которому мы обращались по абсолютно каждому вопросу, поэтому с ним закрепилась шутка «Привет, Андрей». Где-то в видео с этого выезда есть нарезка под музыку, но я не помню, но шутка такая точно была.
А еще мы постоянно терялись из-за роуминга – у нас не было интернета. Один раз у нас потерялась Светлана Николаевна. Это был вечер, мы вышли из кафе и просто потеряли ее, бегали и искали. Мы просто не поняли, на каком повороте разминулись. Один раз у нас потерялась Ася Карпина, одна из выпускниц. Они вместе с еще одной девочкой остались доедать в кафе, а мы уже побежали на экскурсию. Я не знаю, чем мы думали, но мы как-то договорились, что они разберутся, куда идти. А у Аси топографический кретинизм, это прям проблема, она не знает английский язык, говорит только на русском. Это была паника, потому что мы искали где-то около часа, наверное. Но мы нашлись, все хорошо, Ася вернулась в Россию, но это было то еще приключение.

Часть 2:
Еще одна байка из поездки в Прагу. Там есть какой-то суперсовременный художник, у которого была инсталляция в виде ног, таких больших, которые заканчиваются, соответственно, попой, туда есть проход, ты туда заползаешь по лесенке, и там видео с их политиками. И, естественно, мы пошли смотреть, но не учли время, режим работы, в таком свободном режиме гуляли по Праге. Это был вечер, и, так получилось, что мы пришли поздно, было уже закрыто. Светлана Николаевна тогда очень на нас ругалась, потому что мы заставили ее прошагать несколько километров до этого места. Мы тоже заблудились, не сразу нашлись и никакого результата не получили. В этот же день на обратном пути, когда мы решили доехать до отеля, в метро нас остановила местная полиция. Выяснилось, что мы купили не те билеты. У Пражского метро очень странные категории билетов, они делятся по возрасту и по времени, ну и, в общем, мы жмякнули не туда, нас развели на штраф дикий, по-моему, 200 евро. Они прямо на нас давили, что, мол, либо мы сейчас вызываем полицию, раз вы купили не те билеты, либо платите штраф нам в карман. И все это с угрозами, что визу аннулируют, и так далее, и так далее. Ну, в общем, нас развели, но мы были на дикой панике, и тогда, естественно, заплатили эти деньги. Причем они даже, по-моему, не выдали нам правильные билеты, то есть, грубо говоря, это реально была взятка, хотя я могу путать. Помню, что была на диком стрессе после этого, в моменте было очень страшно. Потом, когда мы приехали к отелю, уже ржали в голос, потому что так покататься на Пражском метро – это надо постараться. Хорошо, что мои родители этого не знают.
Так получилось, что перед зимним «Зеркальным» мы не очень поняли, какую ответственность нам надо на себя взять. Мы тогда очень смешно прохохотали всю редколлегию по подготовке к нему. Светлана Николаевна тогда нам сказала, что это очень нечестно – мы старший курс, и ржем, хотя должны брать на себя ответственность. Ну и, в общем, нам стало стыдно. Нас было четверо: я, Алена Ходыкова, Сима Чеснокова, Катя Ершова. Мы должны были быть редакторами, если я правильно помню. И поэтому думали: «ха-ха, мы не будем брать на себя организацию, мы же типа редакторы, мы же газеты делать едем». Ну, в общем, нас поставили на место после этого. И поэтому мы, движимые чувством стыда и муками совести, пока ехали в Зеркальный, написали сценарий для «Здравствуй, Зеркальный!». И я уж не помню, почему, но мы перенесли действия журналистов в животный мир. То есть у нас был старый король лев, который не хотел отдавать власть. Дальше я уже не помню подробности, но была какая-то такая завязка, и там было три выдры, которые бегали вокруг него и писали материалы на эту тему. И Светлана Николаевне этот сценарий понравился, после этого мы выбрались быть десятниками, помимо того, что мы редактировали газету. Конфликт был исчерпан, а выдры остались. И это сначала была такая, как бы, ирония над нами, не захотевшими брать на себя ответственность. Но все-таки мы ее взяли, и в итоге, да, выдры так за нами и закрепились, и, поскольку мы после этого были главными активистами на курсе, все организовывали, брали на себя больше всего какой-то работы – это стал такой хэштег: выдры. И мы, по-моему, даже потом дарили игрушку в виде выдры.
У нас посвящение было полноценным театрализованным действием. Во многом, возможно, потому что на той смене был Рома Хромин. Саша надевала на себя черный балахон, мы все стояли в стеклянном аппендиксе, везде были свечи, на тот момент еще можно было их жечь, и у нас была дорожка из свечей, если я правильно помню, по коридору. Мы сначала должны были держаться за руки, передавать друг другу импульс, и это была такая проверка на прочность, а потом нас одного за одним проводили на отрядку, и там сидели они. Надо было вставать на одно колено около газеты, преклоняться, говорить, что ты во всем клянешься. На самом деле, когда тебе 15 лет, это удивительное ощущение. У тебя реально чувство, что ты в каком-то волшебном мире. При условии, что это еще «Зеркальный». Когда ты попадаешь туда первый раз, это вообще отдельный мир. Это история про сказку. Ты забываешь вообще про то, что существует что-то за его пределами. И тут еще посвящение. Мне кажется, это как креститься – ты выходишь немножечко другой и понимаешь серьезность того, куда ты попал.
На выездах у нас были рэп-баттлы. Тогда учился Никита Сердюк, он был старше нашего курса и сделал рэп про Дворец. Плюс это 2017 год, ну, как бы, сами понимаете, рэп-баттлы, они везде, это часть культуры, и у нас реально там в зимнем «Зеркальном», на осеннем даже, может быть, проводились рэп-баттлы. У нас еще подобралась классная компания парней на те четыре года, что я училась, потому что у нас был Дамир, у нас был Глеб, у нас был Гриша, был Никита Сердюк, был Никита Ваулин, был Рома Гришко, Федя Шкомов, Артем Сечко, да-да-да. Но это все разные года, разные курсы, которые в разное время закончили. Но, тем не менее, у нас была прям компания мальчиков, а рэп-баттлы, на удивление, это в основном была мужская история. У нас был женский рэп-баттл, но в основном в это впрягались реально парни. Дамир вообще легендарные тексты выдавал, и у нас на какое-то 8 марта был рэп-баттл. Потом на одну из смен зимнего «Зеркального» как раз приехал Сердюк, и мы в дань ему организовали рэп-баттл, это было очень круто.

Мы выезжали в Ленобласть с клещами. Вообще мы там жили такую яркую жизнь, что я, когда вспоминаю, до сих пор мурашки. То, что мы там творили, какую мы там сказку создавали, это не снилось ни одному отдыхающему пятизвездочного отеля в Болгарии. Такой сказки не снилось никому. Были выезды длительные, там, на недели, а какие-то были однодневные, двухдневные, были какие-то неформальные выезды без преподавателей в лес, и то, что там было, я тоже вспоминаю, думаю, господи, как мы вообще туда поперлись, то есть, маленькие мальчики, девочки поперлись в какой-то лес, непонятно куда. Что еще было? А, конкурсы, да, мы со Светланой Николаевной ездили в Киев. Это был тоже незабываемый, потрясающий опыт, и я счастлива, что мне довелось в моей жизни увидеть Киев, потому что если бы я тогда его не увидела, неизвестно увидела бы я его вообще.
Везде мы делали газету, и это было вот такое, как главная цель, главное действие. Часто мы делали рукописную газету, стенгазету, и, ну, для нас статус стенгазеты был ничуть не ниже, чем, скажем, газеты напечатанные или какого-то лонгрида красивого, который может выйти на сайте. Мы делали стенгазеты, это звучит гордо. И всю ночь, понимаете, переписывали с черновиков каракули наши. Дни, ночи, завтраки, обеды, ужины, просто каждая минута дня, суток была посвящена созданию газет. Может быть, именно вот из-за этого меня потом в эту газетную сферу, в медиа, журналистику и утащило.

Мы ездили на автобусе по Европе и посетили огромное количество стран. Пиком нашей поездки был Париж. Мы были в Амстердаме, и там Светлана Николаевна дала нам задание поговорить с горожанами, узнать, как они относятся к легализации наркотиков. В каждой стране, в каждом городе она давала нам интересные задания. Не всегда мы с ними справлялись, но мы старались. И это, конечно, было и очень захватывающе, и очень стрессово, но те поездки, я вспоминаю, с огромным интересом. Конечно, ужасно жаль, что сейчас у ребят нет такой возможности путешествовать, но я надеюсь, она рано или поздно появится. Летом мы ездили в лагерь в Болгарии, тоже было здорово. Разговаривали с местными жителями, с ребятами из разных стран, делали газету. Больше всего, как я помню, мы работали в «Зеркальном». Всегда, как я помню, было много работы, всегда это была ночная работа, всегда горели дедлайны. Я думаю, тогда я ощутила вкус вот этой очень насыщенной и серьезной работы, которая ждала меня в ВУЗе, и потом над моим каналом.
В «Зеркальном» нужно было делать очень много всего одновременно. Я тогда работала над радиопрограммой и чувствовала свою просто невероятную гордость, когда наша передача звучала на нескольких этажах в разных корпусах. Нас учили работать в Audacity, в программе, в которой потом обучали работать в ВУЗе. Неожиданно мне пригодились эти навыки. И я помню девочку, которая училась в КИТе, она помогала удалять шумы на звуке. И мы записывали интервью, монтировали их, как обычно.
Мы делали, естественно, и газеты. Я пыталась все контролировать, была редактором первой газеты, я ее сделала, как я помню, вроде нормально. А редактором второй газеты был мой одногруппник Андрей, и он как-то, как мне казалось, очень плохо справляется со своими обязанностями. Он ушел тусить, и я села делать газету за него. Он пришел, очень сильно обиделся, а я не понимала, я же помогала. Он говорил: «Ты не можешь контролировать все и всех». То есть все время были какие-то психологические уроки.
Я помню, мы тогда с Светланой Николаевной в один из выездов сидели до последнего, несколько часов вносили огромное количество правок. А я их не сохранила, нажала в печать предыдущий вариант газеты, и мы выпустили огромный тираж с кучей-кучей-кучей ошибок. Но это часть пути, часть опыта, которую я сейчас вспоминаю с улыбкой. Правда, тогда никто не улыбался, ни я, ни Светлана Николаевна, нам было не до смеха. Часто, поскольку это очень большое напряжение, все сопровождалось и слезами, и ссорами, но каким-то удивительным образом мы всегда все мирились к концу смены. Я хорошо помню этот последний вечер, когда вы все говорите, рассказываете друг другу, что кому не понравилось, что кого беспокоило.  Все открываете друг другу душу, обнимаетесь, и всегда все заканчивалось хорошо. 

По-моему, когда я училась на первом году, случилась первая поездка за всю историю Поколения – автобусный тур до Праги. Ездили в Болгарию, когда была на втором курсе. Потом была поездка в Венгрию. Летние смены в Зеркальный. В Выборг по паркам гулять.
У нас в «Зеркальном» было мероприятие, надо было за 2 дня, по-моему, создать газету, но при этом поколенцы не сами ее создавали, а в команде были еще участники из других коллективов и отрядов. То есть, в теории, это выглядело так, что люди, которым интересна журналистика, приходили к нам. И там был материал интересный с Лидией Николаевной, это жена нынешнего директора «Зеркального».
Уже потом я работала вожатой на зимних сменах в «Зеркальном», тогда световой день длился три часа. И в какой-то момент приехал Рома Хромин и предложил посмотреть мультик на потолке. Мы где-то достали проектор, накидали подушек на пол, достали одеяльца. И смотрели французский мультик «Маленький принц». Посвящение появилось, когда я работала вожатым, опять идея Ромы Хромина. По-моему, в один вечер, когда заканчивалась работа в «Поколении», мы со Светланой Николаевной ходили гулять. Зима, светили звезды и в этом ночном безумии родилась эта идея. Изначально она была в форме шутки. Первое посвящение проводилось в тайне от других работников «Зеркального», потому что мы даже из-за этого пропустили какое-то мероприятие. Еще не было кубков, люди давали клятвы, им давались имена.

Я из «Зеркального» помню уже больше всего, наверное, когда мы ездили на третьем-четвертым курсом, когда ты прямо делаешь газету, или уже едешь помогать другим делать газету на четвертом курсе. Вечерами сидите и что-то печатаете – или вы идете в школу, но вы все равно там что-то пишете, какие-то тексты для газеты, либо что-то редактируете. Каждую секунду мы старались немножко урвать чуть побольше времени, чтобы что-то доделать или что-то доверстать, доредактировать. Это была такая атмосфера прям работы и драйва какого-то постоянного. Плюс нужно ставить сценки, петь, выступать. В «Зеркальном» столько всегда было работы, что какие-то смешные истории вылетели из головы, поэтому что запомнилась – это работа. Светлана Николаевна, наверное, сказала бы сейчас, что я ужасная зануда, что я помню только как мы работали, но как-то так.

Я ездила в «Зеркальный». Мне нравилось полностью погружаться в жизнь «Поколения». Тебе не надо думать про еду, про какую-то чушь – вроде школы или личных переживаний. Ты переезжаешь из обычного мира в детский лагерь. Ты работаешь, и тебе нравится то, что ты делаешь. Я многим занималась на выездах, делала радио, участвовала в создании спектакля и выступлений, снимала поко-сюжет с Сашей в стиле «Бойцовского клуба». Там много классных кадров, но по нему создается ощущение, что в том «Зерке» все было очень и очень плохо.
Помню, как в летнем «Зерке» ставили сказки в каком-то жанре. Был, например, «Гадкий утенок» в жанре боевик. Было весело.
Когда мы делали радио в летнем «Зеркальном», оно же играло на весь лагерь. У нас там звук портился, я бегала в радиорубку исправлять. Однажды у нас прервали запись, потому что должен был начаться концерт. И вот такие моментики очень ярко запомнились, как решение проблем.
Я участвовала не только как редактор, но и в программах. Мы придумывали темы, распределяли между людьми. Есть пару записей, где я что-то говорю. Мы подбирали ведущих. Так что я была корреспондентом в программах, но скорее всего просила прочитать свой текст Дашу или Рому, они были классными ведущими.
Это был не прямой радиоэфир обычно, хотя один раз мы проводили и такой. Но обычно принцип такой же, как у газет. Придумываются темы, распределяются, люди что-то записывают, но вы не можете это переделать, в отличие от текстового формата. Ты можешь что-то обрезать, но это куда сложнее редактировать. Потом все соединяешь. Джингл, слова ведущего, переходы к интервью, песни, рубрики, дискуссионный клуб. Задача корреспондента – сделать все за один раз, взять интервью условно на 30 минут, а моей задачей было сделать из этих 30 минут две шикарные минуты. И так со всем. Единственное, ведущих можно было мучить сколько угодно, пока они нормально не запишут.
Эти выезды – свобода мышления, возможностей, получение жизненного опыта. У нас там проходили психологические тренинги со Светланой Николаевной, занятия, принимали участие в мероприятиях «Зеркального». Были и конфликты, у меня, например, есть грамота за «систематическое нарушение здорового образа жизни». При нас как раз появилась зараженная флешка, потому что мой отец ездил к нам в лагерь с флешкой со взломанным Adobe Audition, так как он у нас у всех слетел, мы не могли сделать радио.

У меня, к сожалению, выездов было совсем немного, сейчас стараюсь компенсировать это в роли выпускницы и педагога. Очень запомнился летний выезд в Новгород после второго курса. Самым сложным было брать комментарий для своего материала во время экскурсии. Это приходилось делать очень быстро, а я довольно долго на тот момент собиралась с мыслями. К тому же нужно было делать все оперативно – еще куча желающих хотят получить от экскурсовода нужную информацию от экскурсовода. Сама поездка получилась хорошей: у меня получился текст, осталось воспоминаний осталось. Помню, что наша комната была на каком-то постоянном угаре, мы постоянно смеялись, чтобы заснуть, нужно было сто попыток. В тишине через минуту кто-то обязательно смеялся, и все начиналось заново. Помню мастер-классы, экскурсии, даже выезд в мини-зоопарк. А в последний день рано утром мы ходили гулять в поле. Стояла тишина, мы вылезали через окно. Как будто бы после моего застоя на втором курсе, когда мне казалось, что все, я ухожу, этот выезд многое изменил.
На третьем году в «Зеркальном», когда я была редактором, мне казалось, что я какая-то всесильная. Ты редактор, близится выпускной курс, у тебя есть привилегии из серии – ложиться чуть позже, не ходить в школу, и ты думаешь, ну вот она, жизнь. Мне тогда правда казалось, что мы успевали все, столько дел происходило за день. Я до сих пор помню, как сидела до утра, собирала свою газету, которую мы верстали с девчонкой из другой группы, как правила тексты. При этом мы успевали гулять, участвовать в мероприятиях. Потом, мне кажется, у всех поколенцев так, ты после этого возвращаешься в город, тебе все там кажется каким-то скучным. Люди медлительные, ритм жизни не тот. Этот заряд, который у тебя еще есть, держится очень долго, ты на каких-то эндорфинах существуешь. Я помню, на трех свечах в конце смены, была такая тоска, будто бы прожил жизнь, она осталась там, а ты уехал. В городе все не так, как здесь уже не будет, даже в другой раз, когда ты снова приедешь. И вот это понимание, что нужно жить в моменте, думаю, есть только на выезде.

Ну, я на выезды ездила, я думаю, что если не на все, то почти на все. На все зимние я точно ездила, и на летние. На осенние не все, и на осенних была на одном или двух, не скажу точно. Ну, в общем, каждый выезд, мне кажется, это отдельная жизнь маленькая, которую мы проживаем. Но самый тяжелый выезд для меня был, когда я была редактором. Это был летний «Зерк». Вот... Когда я была редактором, у меня была учебная газета «Семья». Вот это было тяжело и запоминающееся именно из-за вот этого внутреннего преодоления, которое там было. Со мной был вторым редактором Рома. И опять-таки, спасибо ему большое, он оказывал огромную, огромную помощь.
Не знаю, насколько стоит это под запись рассказывать. Смешная история, как мы в летнем «Зерке» сбежали. Ну, не то, чтобы сбежали, но так, вышли. И вместо какого-то мероприятия, то ли спортивного, то ли что, пошли голышом купаться. Было прикольно. С подружкой моей из «Поколения». Ну, не то, чтобы сбежать, мы просто убежали там за ограду. Вот. Это был летний теплый день. А нам еще запрещали купаться. Ну, соответственно, запрещают, значит – это призыв к действию. Вот. И мы, значит, решили так спонтанно сначала намочить ноги, потом искупаться. А так как у нас не было купальников, ну что, пришлось купаться в трусах. На соседнем берегу был какой-то рыбак. Но это было неловко, а так, в общем-то... Потом покупались, оделись и пошли обратно, как ни в чем не бывало. Шалость удалась. Вот.
Помню, еще был такой выезд, когда у нас ничего не получалось. Все просто шло ко дну. Это был осенний выезд, и для меня так кинематографично, когда все бегают, все плачут, все идет просто ко дну, все плохо. Материалы не получились, газеты не будет. Это вот первый выезд, как тогда вот мы говорили, когда не будет газеты. И шел дождь с грозой. Была очень сильная гроза, гром, по-моему, даже в какой-то момент отрубили электричество. Настолько громыхало в «Зеркальном». Тоже такой очень кинематографичный был момент вот этой вот общей паники, депрессии и все такое.
Она в итоге получилась. Просто после выезда, ее на выезде не успели сделать. Но это был осенник на четыре дня, по-моему. Или на... четыре, да.

Это такая неформальная необычная атмосфера, сближаешься с людьми и под другим углом на все смотришь. «Зеркальный» оставил на мне прям яркое-яркое впечатление. По-моему, мы были только там, никуда больше не ездили. Было очень много общественных мероприятий, всяких концертов, традиций. Мы всегда ездили зимой, после Нового года, и это всегда выпадало на годовщину снятия Блокады. Я помню, что это всегда был такой сложный день – все готовили какие-то сценки, номера, на такую тему всегда было очень сложно говорить, писать тексты. Но я помню, что у нас всегда что-то такое крутое получилось, потому что у нас был Рома Хромин. Он был таким классным, старше меня на год или на два, придумывал классные номера. Но суть в том, что эта история с Блокадой всегда была очень сложной, но сейчас, спустя столько лет, я понимаю, как важно это было, что это закладывает правильные моральные ценности и формирует твое отношение. Мы учились выступать на публике, а это тоже большой опыт.

Как-то я когда думала, куда поступать, я поняла, что, в общем, текст – не мое. А что тогда мое? Мне нравится рассказывать истории, но не в форме текста. А как тогда? Ну и так я, в общем то, методом перебора в голове пришла к тому, что надо попробовать свою специальность. В общем, не зря попробовала. Ну и там частично еще не связано с «Поколением», как я к этому пришла.
Вот я помню, что, конечно, были моменты жесткой критики, за которые я ревела, убивалась и думала, что все, моя жизнь окончена. Но, в общем, когда я сейчас вспоминаю эти материалы, то я думаю, что критика была по делу. Ну, и всем надо пережить этот момент в общем, наверное. Но зато в ВУЗе ты абсолютно к критике просто уже... познал немножечко дзен и, в общем, к критике очень спокойно относишься. Я помню, когда пришла на первый курс, мне кажется, все поколенцы рассказывают эту историю. Когда я училась в «Поколении», приходила тоже Аня Данилова, рассказывала точно один в один просто эту же историю. Я пришла в ВУЗ, столкнулась абсолютно с тем же. Ну, я начала учиться, соответственно, у нас первые съемочные работы, и нам мастера дают какую-то критику относительно работ. И, в общем, для меня шоком было, что некоторые сделают что-то абсолютно непонятное, что-то вот абсолютно взятое из головы, без структуры, какой-то логики и так далее. И как только им просто скажут, что, ну, это не очень хорошая работа, не можем высокий балл поставить, было такое, что выходили там с ревом, со слезами, с какой-то минимальной критики. Когда приходишь после «Поколения», на это смотришь просто как на диких людей, как бы, вы что, вам просто сказали, что не все получилось, в следующий раз получится. Ну и «Поколение», конечно, учит этой стойкости, которой многим не хватает. Но она в результате, я думаю, у многих все равно приобретается, потому что это очень-очень полезный навык – уметь прислушиваться к критике и не воспринимать ее на свою личность, как будто ты плохой человек. Просто у тебя не получилась работа, переделаешь ее, в следующий раз получится. Ты в ВУЗ уже приходишь как бы готовый к этому. У многих ребят не было этого опыта, и, в общем, они на первых курсах теряются. Я знаю, что и многие, в общем-то, уходят именно по этой же причине, что не выдерживают критику.
В «Поколение» меня пригласила преподавать Светлана Николаевна. В тот момент, когда она меня пригласила, я только вернулась из Китая с международной программы. Я так понимаю, меня кто-то посоветовал. Вот. И так я пришла в «Поколение». Ну а чем отличается от других мест? В общем то, мне тяжело ответить на этот вопрос, потому что я в других местах не работала, не преподавала именно. Но, по моим ощущениям, поколенцы – это ребята очень заинтересованные, которые хотят получить какой-то результат, хотят учиться, хотят выполнять задания. И эти люди, в общем то, готовы работать, готовы... Открыты к чему-то новому. Наверное, так сформулирую.
Мне нравится работать в «Поколении» именно потому, что мне очень нравятся результаты, которые получаются у ребят. Например, вот с девочками с прошлого года – мне очень нравятся фильмы, которые у них получились. Мне кажется, это сильные работы для портфолио. И в целом, конечно, для меня важна заинтересованность людей, которым я преподаю. И, в общем, в «Поколении» этого более чем достаточно. И мне приятно работать с поколенцами. Все молодцы.
Когда у кого-то что-то получается, конечно, я рада. Но меня больше радует не вот, какая я крутая, как я хорошо преподнесла материал, а что, человек как бы создал что-то новое, что я смогла кого-то вдохновить. Наверное, это для меня самое важное – вдохновить кого-то на создание чего-то нового или на то, чтобы сориентироваться, кем они хотят стать в дальнейшем. Как сейчас с девочками, со старшей группой. Ну и, конечно, меня радует видеть результат моей работы.

Очень много друзей, какие-то воспоминания приятные, умения и навык выражать свои мысли и не стесняться своих мнений, не стесняться ошибаться. Даже если ты написал что-то не суперумное или предложение какое-то косое, не надо бояться, что тебя осудят, потому что вокруг всегда были люди, которые тебе помогут сделать лучше.

Работу. Если немного откатить назад, в моменте, когда я поняла, что не стану журналистом, мне это не интересно, Светлана Николаевна позволила мне реализовать себя в роли организатора.

Расскажу немножко свою историю, потому что, мне кажется, она абсолютно актуальна для последующего моего рассказа. Я пришла в «Поколение» абсолютно случайно. Я тот человек, который не то что не был близок к журналистике – за меня в школе сочинения по литературе мама писала. И я была очень далека от данного вида деятельности и творчества. Но так получилось, что в 14 лет я получила травму, так как профессионально занималась спортом. А я человек деятельный, мне нужно было найти какое-то занятие. Пришлось выйти за пределы спорта и посмотреть, что еще меня интересует. Пришла во Дворец, в котором у меня училась сестра, и, в общем, это было такое знаковое для меня место, и записалась, наверное, в кружков пять. Один из них – «Поколение». Но когда я поняла, что все пять посещать не получится, выбрала только его. Вступительное сочинение это у меня было про спорт, и оно явно было не лучшим сочинением, я уверена, потому что мои способности тогда еще были не на пике мастерства. И я поняла, что в «Поколении» смогу полностью поменять свой уклад того, как я думаю, как я делаю, как я поступаю, с кем дружу, куда хожу. И когда я туда пришла, поняла, что это абсолютно другой… Это другая аудитория. Я так долго что-то делала, что-то умела в чем-то, я даже была уже в том возрасте каким-то экспертом в своей голове. И тут пришла и поняла, что все, надо все начинать заново. Поэтому для меня «Поколение», во-первых, стало такой школой, которая помогла мне вообще по-другому переосмыслить, что я могу как личность, как человек. Такие большие слова. А второе, в «Поколении» я завела друзей, с которыми до сих пор дружу. Это самые близкие люди по жизни. И это говорит именно о том, что «Поколение» – уникальное место, где, если тебе повезло, то оно с тобой на всю жизнь.
Поучившись чуть-чуть на журналистике, я поняла, что не обязательно учиться журналистике, чтобы быть журналистом. И решила, что мне нужно получить более широкое образование. Поступила в Голландию, в университет Лейден, и училась на международных отношениях. Вначале изучала китайский, занималась этим регионом. И подумала – раз я такой супер-деятельный человек, нужно что-то делать. Где ниша, которую я могу заполнить?
И, я, не закончив первый год бакалавриата, основала журнал-газету, которая называлась «BaseMag». Base – это название нашего направления на факультете, Mag, понятно, магазин, журнал. Думаю, что тогда я делала более радикальные вещи, чем сейчас. Приехала в новую страну, мне было 16, поступила на первый курс, решила, что нам нужно делать газету, потому что, ну как же, нет на курсе своего журнала. Собрала тогда через Facebook людей и начала руководить процессом. Я делала эту газету три года, потому что столько училась на бакалавриате. У меня были выпускающие редакторы. Сначала мы делали ее каждый месяц, потом выпуски стали квартальными. Это был прям такой небольшой глянцевый журнал, супер популярный, про студентов, которые сами создавали его. У нас вообще не было денег, не было никакого гранта. Я помню, ходила в какие-то кафе, чтобы там рекламировать журнал, мне давали деньги, чтобы мы могли печатать наше издание, ведь мы бедные студенты. Я ходила в какие-то пиццерии, хот-дожные и еще куда-то. Говорила – давайте мы напечатаем ваш буклетик, а вы нам деньги на печатать дадите. Издавались мы в Литве, так было дешевле. У нас был целый бизнес-план, откуда мы брали деньги, какой у нас был фонд, чтобы все это существовало. Это прямо был такой целый бизнес-проект, который встал на ноги. И сейчас, сколько прошло лет, в 2013 году я начала эту газету – она до сих пор существует, этот «BaseMag». Я ушла, младшие курсы ушли, уже никто не знает, кто такая я, никто не знает, кто ее основал, а она до сих пор есть, до сих пор приходят ребята на этот факультет и выпускают эту газету. Для меня это самая большая гордость, достижение, что я смогла вложить наследие «Поколения» в какое-то новое дело, и оно до сих пор живет. Меня там нет, а оно живет. И это самая большая такая гордость и заслуга, на самом деле. И мне кажется, что «Поколение» стало фундаментом, потому что, безусловно, без него этого бы не было. Во Дворце, понятно, есть руководитель, который несет эту тяжелую, но прекрасную ношу и передает это «Поколение» поколению. А я передала и подумала, что мое дело может умереть. Но оно не умерло и живет, и мне очень-очень за это гордо. 

«Поколение» – для меня это про взросление, про путь, который ты проходишь и становишься взрослым.
«Поколение» дало людей, моих друзей, все еще основной круг общения. «Поколение» в этом плане – уникальная среда. Вы все выходите оттуда с похожим набором ценностей и принципов. И это как будто становится такой универсальной карточкой. Ты смотришь на человека, неважно, когда он закончил, ты морально ощущаешь, что он свой, и поэтому вам как-то сразу легче найти общий язык. Потому что бэкграунд очень специфический и очень похожий. Похожее отношение к работе, к жизни, какие-то цели, которые вы перед собой ставите. Поэтому «Поколение», да, это прежде всего люди, с которыми легко найти общий язык и с которыми вы движетесь в одном направлении.
Это встреча с самим собой, мне кажется. С самим собой разным. Где-то ты можешь себе не нравиться – как ты реагируешь, как ты себя ведешь. Ты сталкиваешься с тем, что можешь где-то бояться. Бояться, а при этом у тебя нет выбора. Ты все равно идешь туда, куда тебе страшно идти. С усталостью, иногда с желанием все бросить. Я помню, как я в начале третьего курса звонила Светлане Николаевне, и говорила: «Светлана Николаевна, мне кажется, что я бесталанная, мне, наверное, надо уходить из «Поколения». Что я дам, вообще, этому месту? Мне кажется, я лишняя». Светлана Николаевна меня убеждала, что «нет, Аня, оставайтесь, все нормально». Вот. И ты сталкиваешься в «Поколении» с какими-то очень крайними проявлениями себя иногда. Далеко не всегда приятными. Но это зона роста.
Что мне еще дало «Поколение»? Ну, наверное, да, какое-то умение работать. Сейчас в моей профессиональной деятельности очень пригождается вот весь тот базис, который дал пресс-центр. Мультизадачность, организация вообще всего процесса вокруг и необходимость брать на себя ответственность иногда, хотя ты не всегда не обязан

Я научилась писать, быть творческой, самостоятельно работать. Это то, чему «Поколение» тебя учит через стресс и какие-то приятные моменты. Когда ты, например, поставил праздник, и праздник состоялся, к тебе потом подходит Светлана Николаевна, говорит «спасибо», и ты радуешься, что три недели не зря на это потратил.
«Поколение» научило меня быть подростком. Это место для творчества, которое мне было нужно. У меня никаких драм не случалось, но, в отличие от школы, в «Поколение» ты приходил и творил.

В те годы, когда я училась, была массовая миграция учеников поколения в Институт кино и телевидения. У нас поступила половина группы, и мы потом таким же составом еще учились все вместе, и только недавно наши пути разошлись. Во многом благодаря «Поколению» попала в этот ВУЗ – благодаря Светлане Николаевне я знала, какие там мастера, она помогала мне готовиться.
Я с самого-самого детства хотела попасть на телевидение и попала.

Первое, я думаю, навыки. Для меня открытием было, когда я закончил ВУЗ, начал работать, что я в целом делаю все то, что и в «Поколении». Я пишу в каком-то заданном жанре, и, по сути, занимаюсь дизайном, версткой тритментов. В целом, это типографика. И все какие-то базовые знания про верстку я получил в «Поколении». Я, получается, школьником это все усвоил. Это очень сильное профессиональное влияние на тебя оказывает. А людям, с которыми даже если не общаешься, все равно пишешь: «Давай встретимся», «Нужна помощь» или «Я приезжаю». «Поколение» дало воспоминания, конечно, и какое-то понимание, что в важный момент твоего формирования личности было место, где тебя принимают, где люди похожи на тебя, где вы все объединены какой-то одной целью – успеть к дедлайнам. Это на самом деле очень сближает. Вот ты выпускаешься, становишься немножко, в моем случае, один во всех смыслах. А вот эти связи остаются наравне с семьей, наравне с друзьями из школы, как опора.

Во-первых, важные и, мне кажется, уникальные скиллы рабочие, умение работать с критикой. Умение искать информацию там, где ее, возможно, никто искать не будет, умение с ней работать, отбирать что-то полезное, способности разбираться в людях и способность делегировать задачи, которые сам ты сделать не можешь. Нет времени, нету скиллов. Делегирование – это сложно. И, наверное, умение просить помощи, если у тебя чего-то не получается, что тоже тяжело дается многим взрослым людям. И что, мне кажется, очень круто мы практиковали в «Поколении». Потому что у тебя что-то не получается, ты всегда можешь кого-то попросить тебе помочь. Это классно. И поколение дало мне моих друзей. Я знаю, что есть какое-то, содружество поколенское. Это, место, в котором возникли крепкие связи и появилось много приятных воспоминаний, которые нас соединяют, и это круто. Так что много всего мне дало «Поколение». Ну и мы много чего и дали «Поколению». Наши лучшие годы, мне кажется, что это такой очень классный обмен. Мы все, мы, вы, люди, которые были до нас, которые будут после нас, мы даем свою силу, свою энергию, свой заряд пресс-центру, свой энтузиазм, свое время. Оно нам дает в обмен полезные и важные скиллы. Это круто.

Во Дворец как на работу. Но «Поколение» – дом, конечно, и я представляю, как Светлана Николаевна такая смотрит и думает: «да-да, дом, а три года ты не звонишь, не пишешь». «Поколение» – это база, наверное. Это очень мощная школа. Школа как в профессиональном смысле, так и в личном. Место, которое тебе дает людей, с которыми ты можешь не общаться несколько лет, а потом жить у них дома, или они у тебя дома живут. Особенно сейчас, за эти почти четыре года, которые я живу в Евразии, я это чувствую, потому что поколенцы реально по всему миру. Иногда случайно узнаю, что человек работает там-то и там-то, и испытываю гордость.
Наверное, понимание, что ты можешь все, стоит только захотеть. Понимание, что уверенность в своих силах, способность рассчитывать свои силы, какие-то практические навыки, и друзей, команду – вот это все, что дало «Поколение». Уверенность в себе тоже, это правда. «Поколение» учит тебя работать. Ты находишься в таком месте, где тебя критикуют, но одновременно с этим поддерживают, и ты очень сильно растешь. Как сейчас все делят навыки на hard skills и soft skills. Твердые навыки, когда тебе отдают какие-то практические знания, и навыки, которые позволяют тебе общаться и быть классным человеком, классным членом коллектива. Мне кажется, в «Поколении» такой баланс.
Тебе дают реальные скиллы, ты учишься писать, снимать, учишься верстать, читаешь очень много. Я помню вот это ощущение, когда у тебя буквально мозги скрипят, реально. После этого ты приходишь в универ и думаешь, «ну разберемся как-нибудь», потому что тебя в «Поколении» научили работать, и ты понимаешь, что да, дальше будет сложно, но у тебя есть понимание, как эти сложности преодолевать. «Поколение» научило думать. Не могу сказать, что я до этого не умела думать, но мои мыслительные навыки явно развились. «Поколение» научило отстаивать собственное мнение, не бояться критики. Это, мне кажется, очень важный навык. И, мне кажется, что «Поколение» повлияло на то, что я гораздо спокойнее воспринимаю критику, чем могла бы.
Если я знаю, что человек закончил «Поколение», я уверена в этом человеке, могу ему доверять. Потому что я понимаю, что это люди, которые смотрят на мир так же, как я. У меня не было разочарований ни в ком из поколенцев, с кем я общаюсь. И, мне кажется, сейчас это особенно важно. У нас одинаковое представление о том, что такое черное, что такое белое.
Поэтому «Поколение» – это школа жизни, наверное. Это место, которое тебя сформировало, так или иначе на тебя повлияло, на меня повлияло очень сильно. И я думаю, что если бы таких мест было больше в мире, он был бы гораздо лучше. И я бы желала как можно большему числу подростков оказаться в пресс-центре в руках Светланы Николаевны. Я знаю, что не все к этому готовы, но… Ну и да, это место, без которого я была бы не я, точно совершенно. Я думаю, что 90% выпускников так скажут.

Профессию, друзей, и очень ценный и полезный опыт быть услышанным, потому что, я думаю, для любого человека, взрослого, это важно. Но часто, когда ты ребенок, подросток, тебе негде этот опыт получить.То есть чаще всего, когда ты пытаешься выразить свою мысль, или у тебя есть какой-то протест, или ты думаешь иначе, чаще всего тебе говорят, что ты просто еще что-то не понимаешь, либо твое мнение неправильное. Или вообще тебе лучше помолчать, потому что здесь есть взрослые люди, которые лучше тебя в чем-то разбираются. И это не должно останавливать тебя от своего собственного процесса, от того, чтобы самовыражаться, высказывать свое мнение. И вот в «Поколении» это был первый момент, когда я попыталась это сделать, и получила положительное подтверждение, что это уместно, что можно говорить и даже нужно говорить, нужно думать, нужно думать еще глубже. Это был очень классный опыт, который потом несешь в жизни, потому что, что бы ни происходило дальше, у тебя уже есть вот этот положительный момент, который с тобой уже случался, ты уже живешь с этим, что бы ни происходило дальше.
А в плане профессии я серьезно считаю, что какие-то главные инструменты своей профессии я получила в «Поколении», а не на журфаке. И в плане стилистики, обращения с русским языком, и в плане жанров, мыслей и того инструментария, которым ты используешь в работе, как это должно быть, что такое журналистика, журналистская этика – это все, ты получаешь в «Поколении».
И не потому, что журфак там какой-то плохой, не знаю, какой сейчас, но на журфаке просто не было практики в таком количестве, в котором она была в «Поколении». А мне кажется, что журналистика и вообще любые профессии прикладные, когда тебе нужно не столько знать, сколько уметь – тебе нужно работать, чтобы получить опыт.
И друзья, конечно. Их довольно много, мы живем в разных странах, у некоторых дети вот уже появляются. И времени, казалось бы, на общение совсем немного, но мы эту связь держим, созваниваемся, списываемся.

Мне кажется, какая-то уверенность внутренняя. И она явно добавила мне красок внутри. У меня теперь этих красок на много раз больше. И после «Поколения» я знаю, что еще можно двигаться, двигаться, двигаться, всю жизнь учиться. Потому что это очень глубокое место. Такой колодец с сокровищами, отраженными от неба. Ну и надежда, что образование может быть прекрасным.

Я точно понял, что не стрессоустойчивый, но работоспособный. Это помогло при подготовке к ЕГЭ. Понял, как все систематизировать, распределить по времени, силам и ресурсам. Осознал, что, на удивление, не глупый. Первые тексты были неудачными, создавалось четкое ощущение, что я какой-то идиот и раздолбай, который нормально работать, думать и писать не может. Но в течение второго года и летнего «Зерка» у меня появилось ощущение, что я чего-то стою.
Ныне обучающийся Егор Свободный очень точно сравнил «Поколение» с бабушкиным фарфоровым сервизом. Каждый несет чашечку, тарелочку. Если кто-то ее разобьет, то весь сервиз теряет ценность. Но не хочу воровать метафоры. Простая аналогия с фитнес-залом. Тебе тяжело, ты потеешь, но все равно сюда приходишь. Это полезно тебе, близким людям.
А значит оно для меня очень много. Меня постоянно спрашивают в ВУЗе и не только: «Почему ты все еще ходишь в Поколение”? Ты же уже выучился». Но есть чувство невероятной благодарности, которое я не испытываю ни к одному человеку или коллективу. Я хочу отдать по максимуму, что могу.

Если говорить про hard skills – работа с текстом. Это одна из сильнейших сторон, которая у меня осталась, хотя я и не был журналистом. Сейчас я работаю с огромным количеством сценариев и видеоинтервью, конференциями и выступающими спикерами. Иногда мне самому удивительно, как легко получается выражать свои мысли просто в тексте и, смотря на коллег, замечаю, что какая-то «база» базой является далеко не для всех. Кому-то работать со словом дается гораздо сложнее, а кому-то не дается вообще.
Но если говорить про soft skills, один из самых полезных был связан с некой победой над синдромом самозванца. Я помню, как мы нервничали перед выходом на сцену. Я как-то спрашивал Светлану Николаевну, почему мы так нервничаем. Она ответила, что тот, кто не нервничает, делает свое дело плохо. И меня это тогда очень подбодрило и долго еще подбадривало. Все равно каждый раз, даже репетируя на сцене или трогая сцену, есть страх, трепет, а Светлана Николаевна помогла мне его переосмыслить. Очень круто, что этот трепет есть, от него не нужно избавляться. Мы часто хотим победить в себе страхи, а здесь, мне кажется, очень уместно, что они есть.
Нам в «Поколении» разрешали делать все. Как будто бы всегда был бесконечный день самоуправления. При организации праздников слово кого-то из педагогов не могло быть важнее, чем слово творческой группы. Ну, если это не перечило нормам морали. И ошибки тоже были на наших плечах. Это круто, что «Поколение» разрешало совершать их. Не каждый родитель, не каждый воспитатель, не каждый учитель, не каждый тренер разрешает ошибаться, потому что часто это бьет по их эго, когда их ученики выглядят как-то по-дебильному. И то, что «Поколение» разрешало эти ошибки совершать, конечно, тоже очень большой урок для взрослой жизни.
Для меня «Поколение» – лучший бывший партнер, с которым ты расстался. И ты вот постоянно всех следующих внутри сердца сравниваешь с ним. И так я сравниваю свои коллективы, свой рабочий опыт и свои педагогические процессы, которые тоже у меня есть. Мне кажется, классно, когда есть такое светлое воспоминание.
Со Светланой Николаевной мы регулярно, каждый год друг друга поздравляем с Новым годом во время, когда бьют куранты. Я звоню примерно пяти людям – близким, родителям, друзьям, и одним из этих людей является Светлана Николаевна. Потом год, если нет какого-то повода или вопроса, мы не общаемся. И вот был год, когда я подумал, что ладно, наверное, уже ночь, не буду названивать. Спустя год Светлана Николаевна вспомнила это в негативном ключе. Сейчас я продолжаю звонить ей. Это мой единственный регулярный контакт с «Поколением».